Организация государственной помощи безработным по существу привела к закреплению бедственного положения рабочих. В докладе Олафа Ларсона[119] указывается, что средняя численность семьи батрака, занятого работой на свекловичных плантациях, составляет 5,6 человек, а средний годовой доход на семью в 1936 г. равнялся 436 долл., из коих половину составлял заработок от работы на свекловичном поле, 10 % — разные приработки и 40 % государственные вспомоществования. В 1935–1936 гг. почти все мексиканские семьи в этом районе на протяжении полугода существовали на пособие. Даже в 1937 г. 70 % семей приходилось жить на пособие в течение 3 месяцев. Большинство охваченных этим обследованием семей принадлежало к рабочим свекловичных полей, которые занимались этой работой в течение 10 лет и больше. Это свидетельствует о том, что условия их жизни окончательно определились. Ларсон установил, что вследствие низкого материального уровня обследованных семей среди них произошла весьма незначительная культурная ассимиляция. Так, 42 % мужчин и 55 % женщин старше 16 лет не владели английским языком. Одна четвертая часть детей в возрасте от 6 до 15 лет совсем не посещала школы в 1935–1936 гг. Ларсон установил также, что мексиканские дети, посещающие школу, плохо справляются со своими занятиями; почти никто из мексиканских школьников не дошел более чем до седьмого класса, а цифра детской смертности в мексиканских семьях была попрежнему крайне высока. Смертность от брюшного тифа в период с 1929 по 1938 г. составила в среднем 4,37 %, а от других кишечных заболеваний — 24 %. В районах же свеклосеяния смертность от этих болезней, вызванных антисанитарными условиями жизни, составляла соответственно 23,7 и 63 %[120]. Что касается жилищных условий, то при сравнении данных, полученных д-ром Роскелли в 1938 г. и Магони в 1927 г., оказывается, что никакого улучшения за это десятилетие не произошло.
В другом своем исследовании[121] Ларсон отчетливо показал, что, даже прожив много лет в Колорадо, мексиканский батрак остается тем, чем он был — батраком свекловичных полей. Почти никому из них не удалось подняться даже до уровня фермера-арендатора. При этом общественное положение родителей как бы автоматически наследуется детьми. Ларсон установил, например, что та часть сельского населения, которая не пользуется пособиями по безработице, обладает более высоким образовательным цензом, чем та часть, которая получает пособия. Но поскольку мексиканским детям не предоставляется возможность получить образование, становится ясным, что их трудовой путь будет таким же, как путь их отцов и матерей.
В связи с сокращением в 1937 г. всех видов государственной помощи положение батраков стало еще тяжелее. Лишение иностранцев права пользоваться помощью Администрации общественных работ ударило по тысячам мексиканских батраков. В то время как иностранец-отец лишен работы, его 17-летний сын, пользующийся правами гражданина страны, получает работу от Администрации общественных работ. Фонды пособий были также сокращены до минимума. В настоящее время размер пособия по безработице в Колорадо на 40 % ниже того уровня, который до 1937 г. считался прожиточным минимумом[122]. Вследствие жесткого законодательства о цензе оседлости все большему числу мексиканцев приходится селиться в Денвере на постоянное жительство. Этому движению населения в города еще больше способствовал закон 1937 г. о производстве сахара, который привел к значительному сокращению детского труда. Так как детям с тех пор запрещено работать на свекловичных полях, им приходится оставаться при матерях в Денвере, в то время как их отцы уходят на заработки в сельские местности. Ставки заработной платы на общественных работах в городах несколько выше ставок в сельских районах, и это тоже способствовало переселению рабочих в города. В результате всего этого число мексиканцев, пользующихся пособием по безработице, увеличилось в Денвере за последние 10 лет на 34 %.
