Ранняя осень 1945 года. Кончилась война с Японией. Мало еще кто понимает, что атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки, — вызов человеческой надежде, вызов будущему.
Днем Ташкент источает запахи дынь, лёссовой пыли, хлорки, дыма мангалов, ночью — ароматы садов и свежести арыков.
За мной приехала старая черная машина, и я отправляюсь во втором часу ночи в ЦК партии Узбекистана.
Днем мне позвонил помощник первого секретаря Юсупова и сказал, что Усман Юсупович хочет со мной говорить о сценарии «Алишер Навои» и ждет меня в два часа ночи. По дороге я должен заехать за режиссером Камилем Ярматовым.
Заезжаю. Камиль мрачен, рвет зубами жареного фазана, которого убил накануне в городе детства Канибадаме. Мать Камиля приносит сыну роскошный английский костюм и помогает ему одеться.
Едем. Камиль молчит, охвачен беспокойством. От разговора с Юсуповым зависит судьба фильма.
Сценарий вызвал дискуссию в кругах востоковедов, возбудил спор двух академий — узбекской и всесоюзной. Арбитром по историческим вопросам назначили доктора наук Петрушевского, он исправил мелкие хронологические неточности и высказался за сценарий.
Последнее слово теперь за Юсуповым.
В ожидании встречи с ним я жил в Ташкенте странной, тревожной жизнью. Однажды появился режиссер Гр. Козинцев, оказавшийся моим соседом по гостинице. Неделю, не выходя из номера, мы проговорили (обед приносили нам из ресторана) о Востоке, об искусстве, о друзьях живых и мертвых.
Я прочел Козинцеву куски из нашего сценария:
«Хусейн преследует в бою мятежного тимуриада Ядыгара. Конь Ядыгара перескакивает через ручей. Хусейн бросает копье тупым концом в спину врага. Ядыгар падает в воду, и Хусейн сверху обрушивается на Ядыгара, и они в тяжелых шлемах и железных латах борются среди гремящей воды. Хусейн приближает свое лицо к лицу соперника, говорит хрипло:
— Много лет я не смотрел вам в глаза, Ядыгар. Еще в детстве вы хотели моей смерти. Но вот мы почти стары, и убью вас я.
— Сейчас вашей рукой убьет меня Алишер. Он приготовил ваши пушки и вашу победу, — захлебывается в воде Ядыгар.
Хусейн выпрямляется:
— Алишер и я — одно дерево.
— Вы — тень дерева, — бросает Ядыгар.
Хусейн захохотал.
— Если я тень, то вы побеждены тенью сабли и сбиты тенью копья.
— Я такой же тимурид, как вы. Только у меня нет Алишера. Моя смерть не ваша воля.
Хусейн насмешливо смотрит на Ядыгара.
— Я дарю вам жизнь. Встаньте, прощенный тенью дерева.
Ядыгар тяжело поднимается, с его шлема и кольчуги стекает вода.
— Ваши разбитые войска там, за холмами.
Ядыгар вскочил на коня, крикнул, исчезая в пыли:
— Глупец, вы сделали добро, ждите возмездия!..»
Прочел второй кусок, подсказанный метафорическим даром Виктора Борисовича: