В этом кресле мы все сидели поочередно: сам Сергей Иосифович, старый фельетонист и драматург, мой крестный отец по метрике и соавтор по «Пржевальскому» Владимир Захарович Швейцер — Нижерадзе (революционный псевдоним), он же Пессимист (литературный псевдоним), и я, и сотни разнообразных писателей и друзей Юткевича — от Максима Штрауха и Козинцева до Луи Арагона и Эльзы Триоле.
Владимир Захарович, умница, добрый остроумец, проживший пеструю жизнь, гимназистом в четырнадцать лет сидел уже в царской тюрьме за пропаганду марксизма, а годам к двадцати покончил с революционной деятельностью, впал в снобизм и заведовал у Балиева в театральном кабаре «Летучая мышь», возникшем из капустников Художественного театра, литературной частью. Ставил здесь свои символические интеллектуальные миниатюры.
После революции Балиев сбежал за границу, захватив с собой старый чемоданчик со всем репертуаром — символические миниатюры канули в Лету. В двадцатые годы фельетонист Владимир Пессимист работает в бакинской печати, организует Государственный сатир-агит театр, который становится затем театром драмы. В двадцать шестом году Пессимист руководит уже двумя Рабочими драматическими театрами — в Баку и Тифлисе. В тридцатые годы переезжает в Москву, возглавляет художественный отдел киностудии «Межрабпомфильм», пишет сценарии картин «Марионетки», «Настенька Устинова», «Праздник святого Иоргена», «Бесприданница».
Над режиссерским сценарием «Пржевальский» работаем легко, с удовольствием. Это теннис, обмен мячами. Юткевич идеальный партнер для такой игры. Он умеет не только деликатно отвергать предложения, но и мгновенно их развивать.
Чехов говорил:
«Таких людей, как Пржевальский, я любил бесконечно». И далее: «Если положительные типы, создаваемые литературой, составляют ценный воспитательный материал, то те же самые типы, даваемые самой жизнью, стоят вне всякой цены… сто́ят десятка учебных заведений и сотни книг».
Пржевальский вошел в географическую науку стремительно и сам определил свою главную цель так:
«Вся восточная нагорная Азия, от гор Сибирских на севере до Гималайских на юге и от Памира до собственно Китая, до сих пор так же мало известна, как Центральная Африка или внутренности острова Новой Голландии. Между тем эта «терра инкогнита», по величине превосходящая всю Восточную Европу, представляет высокий и всесторонний научный интерес».
Около десяти лет провел Пржевальский в походной палатке, в седле, в странствиях. Он был первым путешественником, которому удалось пересечь своими смелыми маршрутами всю внутренность Азиатского материка.
Вскоре эти маршруты предстоит повторить Юткевичу и его съемочной группе.
А пока мы пытаемся вместить их в сюжет будущего фильма.
Действие в различных точках земного шара: Петербург, Лондон, Пекин, Монголия, Корея, Тибет. Постоянная смена обстановки и действующих лиц и неизбежные в связи с этим трудности в построении сценария.
Едем в Ленинград. Архив Пржевальского размещен в нынешнем помещении Географического общества. Книжные шкафы, столы и кресла сохранились с той поры, когда впервые сюда явился Пржевальский. Листаю папки с дневниками Николая Михайловича, изучаю его маленькие блокнотики в черных обложках, пожелтевшие афиши, письма и рукописи, записи, сделанные перед отправлением в путешествия. Удивительный, уникальный почерк у Николая Михайловича: похож на старинную вязь, слова соединены, как буквы, между ними нет пропусков и нет знаков препинания.
Осматриваем Зоологический музей, в котором хранятся трофеи путешественника. Сотни чучел удивительных птиц в деревянных ящиках расположены под потолком отдела орнитологии. Им заведует Е. В. Козлова, вдова Петра Кузьмича Козлова, ученика и спутника Пржевальского, который говорил с далай-ламой — верховным духовным владыкой Тибета («далай» значит море, море мудрости).
Козлова рослая пожилая женщина с продолговатым лицом и вылинявшими серо-голубыми, морскими глазами. Она опирается на палку. Манера говорить резкая. Жесты решительные. Усмешка жесткая. Для беседы она приглашает меня к себе домой.
Живет Козлова вблизи Смольного. На обитых клеенкой дверях медная табличка, сохранившаяся с двадцатых годов: «П. К. Козлов».
Пять комнат наполнены одиночеством, кошками и золочеными буддами.
Козлова показывает мне фотографии.