Капли пота стекают по моему лбу, когда я трясу головой, чтобы прийти в себя. Через несколько мгновений, когда перевожу дух, я медленно провожу рукой по ее спине, ощущая каждый драгоценный изгиб, а затем опускаю нас на матрас.
Лежа на ней, я зарываюсь носом в ее волосы и удовлетворенно вздыхаю.
Ее смех мягкий и ласковый.
— Ты планируешь когда-нибудь вынуть из меня свой твердый член?
— Боже, нет. Мы застряли здесь навсегда.
— Из-за этого будет довольно неудобно ходить за продуктами.
— И в кино тоже. — Улыбаясь, я покрываю поцелуями ее шею и плечи, глубоко вдыхая восхитительный запах ее кожи.
Кто-то должен разлить ее аромат по бутылкам. На этом можно было бы заработать целое состояние.
Уткнувшись в ее шею, я шепчу: — Готова?
— Ммм.
Я медленно выхожу из нее, становлюсь на колени, затем наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в поясницу. Она переворачивается на бок и смотрит на меня затуманенными, счастливыми глазами.
— Ты в порядке?
— Все хорошо.
— Ты хочешь сходить в туалет до или после меня?
— До, — говорит София. — Я всего на минутку.
Я слышу звук смыва унитаза, потом льется вода, а затем она возвращается и ложится на кровать, закинув руки за голову, как на одной из знаменитых картин Модильяни.
Глядя на нее, я тихо говорю: — Ты потрясающая, София. Я мог бы смотреть на тебя каждый день до конца своей жизни.
У нее перехватывает дыхание, но она ничего не говорит. Все эмоции, которые она не выражает голосом, отражаются в ее глазах.
Я прижимаю руку к сердцу в молчаливом поклоне и некоторое время смотрю на нее, наши взгляды встречаются. Затем я тяжело выдыхаю, прежде чем сделать что-нибудь нелепое, например, прослезиться, и иду в ванную.
Я справляю нужду. Мою член в раковине, и мыльная вода капает на мраморный пол. Я вытираюсь мягким белым полотенцем и возвращаюсь в комнату, где София в той же позе лежит на кровати и смотрит на меня своими темными волшебными глазами.
Подзывая меня, она протягивает ко мне руки. Я падаю в них с благодарным вздохом и придвигаюсь к ее роскошному телу, прижимаясь щекой к ее шее.
Запуская пальцы в мои волосы, она целует меня в лоб и просовывает ногу между моих икр.
Мы остаемся так, вплетенные друг в друга, на долгое время. Лежим вместе в уютной тишине. Прислушиваясь к звукам нашего слившегося дыхания и мира за окнами, отдаленным автомобильным гудкам и голосам, случайному резкому крику пролетающей мимо чайки.
— Я хотела бы спросить тебя кое о чем, — тихо говорит она. — Это важно. Пожалуйста, скажи мне правду. Не то, что, как ты думаешь, я хочу услышать, а только чистую правду.
Мой пульс учащается. Я не двигаюсь, только открываю глаза.
— Ладно.
Ее грудь поднимается, когда она медленно вдыхает. Следует многозначительная пауза, затем: — Ты хочешь детей?
Я замираю. В моей голове начинает звучать сигнал тревоги, сначала слабый, но с каждым ударом сердца становящийся все громче. Она чувствует мое беспокойство.
— Здесь нет правильного или неправильного ответа. Это просто «да» или «нет».
— Тогда почему у меня такое чувство, что один из этих ответов приведет к тому, что я больше никогда тебя не увижу?
— Пожалуйста, просто скажи мне правду.
Я поднимаю голову и смотрю на нее. Она избегает моего взгляда, вместо этого смотрит на мой подбородок.
— Почему ты спрашиваешь меня об этом?
Когда София молча качает головой, я переворачиваю ее на спину и смотрю в ее измученное лицо.
— Что происходит?
— Это простой вопрос. Да или нет.
— Это, блядь, не простой вопрос, это
Ее глаза вспыхивают гневом, когда она смотрит на меня. Но она отвечает все тем же спокойным, раздражающим голосом.
— Я расскажу тебе правду, как только ты ответишь на мой вопрос.
Я пристально смотрю на нее, стараясь не паниковать.
— Что привело к этому?
— Картер, пожалуйста.
— Это как-то связано с твоим бывшим? С твоей матерью?
София пытается вывернуться из-под меня, но я ее не отпускаю. Держа ее за подбородок, я требую: — По крайней мере, скажи мне, почему ты спрашиваешь меня об этом.
— Я не могу. Это может повлиять на твой ответ.
Я вглядываюсь в ее лицо в поисках хоть какого-то намека на то, что происходит, но нахожу в нем только решительное страдание. Это пугает меня больше всего на свете.
— Пожалуйста, — шепчет она, и на ее глаза наворачиваются слезы. — Просто будь честен со мной. Это все, о чем я когда-либо просила тебя.
Я хрипло говорю: — Ты, черт возьми, убиваешь меня прямо сейчас. Ты убиваешь меня, София. Что, черт возьми, не так?
Она качает головой и поджимает губы, упрямая, как кошка.
Я вижу, что мне не победить в этом деле. Но и уклониться от этого тоже невозможно, это ясно. Итак, поскольку я дал ей слово, я смиряюсь с неизбежным.
Это был прекрасный сон, пока он длился.
Чувствуя тошноту, я переворачиваюсь на спину и закрываю глаза.
— Я отвечу на твой вопрос. Но сначала я должен рассказать тебе историю. Тогда мой ответ обретет смысл.
Через мгновение она вытягивается рядом со мной. Я знаю, что она смотрит на меня, но мне невыносимо встречаться с ней взглядом.
— Мой отец…
