Я отрываю взгляд от боли в ее глазах, которая ранит сильнее, чем я могу вынести. Уставившись в потолок, я веду войну со своими внутренностями: узлы, тошнота, тяжесть этого признания давят мне на грудь, как цементные блоки. Мой голос срывается, когда я наконец выдавливаю из себя слова.
— Зная это, я сделал вазэктомию несколько лет назад.
Она молчит. Мне невыносимо смотреть на нее и видеть ее разочарование, поэтому я закрываю глаза.
— Мне жаль.
Сдавленным голосом она говорит: — О, Картер, прости меня. За этого испуганного маленького мальчика и за то, как тяжело тебе было притворяться так долго. Но я так благодарна, что ты сказал мне правду.
Она ложится на меня сверху, берет мое лицо в ладони и заглядывает мне в глаза.
— Я тоже не хочу детей. Я имею в виду, больше детей.
У меня перехватывает дыхание. Мое сердце замирает, прежде чем начать бешено колотиться.
Это не то, чего я ожидал. Каждая женщина, с которой я встречался, говорила мне, что хочет детей, иногда на первом же чертовом свидании.
— Ты не хочешь?
— Нет. Что удобно, поскольку у меня больше нет матки. Мне сделали гистерэктомию.
Когда она улыбается, что-то внутри меня переворачивается. Мое сердце колотится где-то под ребрами. Жгучая надежда распространяется по моему телу, как лесной пожар.
— И ты не… — Мой голос срывается. Я с трудом сглатываю. — Тебя не шокировала история, которую я тебе только что рассказал? Тебе не кажется, что у меня слишком большой багаж?
Она наклоняется и запечатлевает на моих губах нежнейший поцелуй. Поцелуй, который говорит о том, что она видит меня так, как никто другой никогда не видел.
— Вот что касается багажа, Картер… он есть у каждого. Ты, я, любой другой человек, с которым мы могли бы встречаться. Никто не совершенен. — Ее пальцы гладят мой подбородок, ее прикосновения нежны и трепетны. — Но я думаю, что ты настолько близок к совершенству, насколько это возможно.
Из моего горла вырывается сдавленный звук. Я не могу говорить. Не могу дышать от переполняющих меня эмоций. Поэтому я делаю единственное, что могу. Притягиваю ее к себе и прячу лицо у нее на шее, чтобы она не увидела, как мои глаза наполняются слезами.
София крепко обнимает меня и не отпускает. И впервые в своей жизни я чувствую, что нахожусь именно там, где мне суждено быть.
Я чувствую, что наконец-то дома.
33
СОФИЯ
Мы проводим два часа в постели, разговаривая, пока мне не приходится идти домой, чтобы убедиться, что мама не сожгла дом дотла и не пригласила на ужин друзей-карточных шулеров. Когда я прихожу, дом все еще стоит, но подозрительно тих.
Еще более подозрительным кажется запах чего-то вкусного, что готовится.
Я бреду на кухню. Заметив чугунную кастрюлю на плите, я заглядываю внутрь, почти ожидая увидеть булькающее варево из крылышек летучей мыши и поганок. Вместо этого на медленном огне варится куриный бульон с колбасой, болгарским перцем, помидорами, рисом и горошком, заправленный шафраном.
У меня на кухне кто-то готовит паэлью.
Если только моя дочь внезапно не заинтересовалась кулинарией, то это дело рук Кармелины, и у нее явно есть скрытые мотивы.
Я поднимаюсь наверх и вижу, что Харлоу сидит на кровати и читает книгу.
— Привет, дорогая.
Она не поднимает глаз.
— Привет.
— Ты в порядке?
— Да.
Я пристально смотрю на нее мгновение, раздумывая, стоит ли мне рассказывать ей о том, что происходит с ее отцом, но решаю, что оставлю это на потом, когда у меня будет что-то более конкретное, чем запутанный разговор с его невестой.
Если или когда судебные иски будут отклонены, у нас будет время все объяснить. Но прямо сейчас мне нужно знать, не станет ли для нас проблемой присутствие Картера в моей жизни.
Я сажусь на край ее кровати и беру книгу из ее рук.
— Я хочу спросить твое мнение кое о чем.
Выглядя заинтересованной, она поджимает под себя свои длинные ноги и садится прямее.
— Ладно. В чем дело?
— Это насчет Картера.
Мгновение я пытаюсь подобрать нужные слова, но не могу найти именно то, что ищу. Уставившись на книгу в своих руках, я тихо говорю: — Он мне нравится, милая. Действительно нравится. Мы отлично ладим, и он заставляет меня смеяться, как никто другой.
Я делаю вдох и встречаюсь с ней взглядом.
— Но последние несколько лет мы были вдвоем, и я беспокоюсь о том, как мои отношения повлияют на тебя.
Харлоу улыбается.
— Ты спрашиваешь моего разрешения продолжать встречаться с ним?
— Ты не будешь возражать, если я это сделаю?
Она откидывает волосы с лица и наклоняется, упираясь локтями в колени.
— Послушай, я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты не была счастлива с папой. А ты заслуживаешь этого. И я не думаю, что ты вдруг начнешь игнорировать меня из-за того, что ты влюблена.
Я моргаю, пораженная тем, как она произносит эти слова.
Так вот что происходит? Неужели она видит что-то, чего не вижу я?
— Но… — Харлоу теребит одеяло у себя под ногами, затем поднимает на меня взгляд. — Сколько ему лет?
— Двадцать девять.
— Ой.
— Ты выглядишь удивленной.
— Я думала, он моложе.
— Это меняет твое мнение?
Дочь качает головой, затем останавливается и задумывается.
