— Не подведешь, дружище? Дотянешь до респектабельного морга?
— Все путем! — Бодрясь, ответил он и, вдруг помрачнев, спросил:
— Слушайте, братва, на хрена я вам? Почему не бросили меня под скалами? Простой вопрос требовал такого же ответа. В голову полезло как всегда патетическое, и я не стал себя сдерживать:
— Понимаешь, Теодор! Бросить товарища — это равносильно самоубийству! Скажу красивее: "Сам погибай, а товарища — выручай!''
Это ЧП — Чудесное Правило было вбито в наши ДД — Детские Души молоденькими и красивенькими вожатыми. Вот такая, брат, чернуха! А вспомни стишки дедушки Корнея:
…"Он пришил ему новые ножки"… Заметьте, товарищ больной, о наркозе ни слова! Вот вам и "добрый" доктор Айболит! Неужели ты, Фёдор, не оказал бы посильную помощь кому-нибудь из нашего отряда?
Молчи, тебе трудно говорить! Я вижу по твоим честным глазам, что ты бы поступил правильно!..
Я разошёлся не на шутку… Федины глазки, затуманенные народной анестезией, глядели на меня, как на Магомета.
— Давным-давно, шли мы с Кумарха через перевал Хоки.
Метель! Снегу — по пояс! Все в изнеможении… Семь часов шли. Один, на самом перевале скопытился от кровоизлияния в мозг… Короче, на самый верх залезли все вместе, а вниз покатились, кто, как мог… Тот, кто покрепче был — вперед ушёл, бросив слабых. Я с Олежкой Бочкарёвым, оказался рядом. Сибиряк в пятом колене. Неплохой геолог. Маленький такой, розовощекий.
Так вот, обошёл он меня, и головы не повернул, потому что мой темп тормозил его. Тащусь, тихонько. Ног не чувствую, потому что отморозил! Наконец, обессилел и упал. Прямо на Бочонка — он поперек тропы лежал и замерзал. Улыбочка на лице блаженная…
"Оставь меня…" — шепчет. Я рассвирепел, глядя на него, надавал ему по щекам и потащил вниз. Откуда силы взялись! Дотащил до машины, полбутылки водки влил ему в горло, а он ничего не понимает, руками-ногами двигает, как будто идет еще. Такие вот дела! Со стороны может показаться, что я его спас. А на самом деле — вид Олежки меня взбодрил и не дал погибнуть!
— Ты заколебал уже всех этой историей, раз пять ее только при мне рассказываешь, — почему-то возмутился Юрка.
— Ты лучше расскажи, как во сне с саблей наголо нас освобождал. Эту историю мы еще не знаем! Ха- ха!
Но я не слышал Житника. Я глядел на Федю: Его подбородок дрожал, по небритым щекам катились слёзы, и вдруг с хрипотцой, так напомнившей голос Высоцкого, Федя запел:
…"Парня в горы тяни, — рискни, не бросай одного — его"…
Мы в первый момент остолбенели, а потом стали подпевать ему…
Когда пришел Бабек с мумие, Наташа осторожно смазала раны новоиспечённого барда и граммов двадцать заставила проглотить.
После такой интенсивной терапии он вновь уснул.
Ишаки к этому времени были навьючены. Один из них, Пашка, ходил счастливым — его вьюк был сегодня в три раза легче, чем у его коллеги. Но лишь до тех пор, пока мы не водрузили на него Федю. Идти нам оставалось совсем немного и по хорошей тропе. Через полчаса мы вышли к реке Кумарх, а еще через час неспешной ходьбы по ее берегу — к речке Уч-Кадо. Отсюда, до подножья скал, в которых прятались штольни Уч-Кадо, было рукой подать,
Подойдя к устью Кумарха, я объяснил Бабеку, зачем мы идём вверх по Уч-Кадо, к штольням. Выслушав наши доводы, Бабек сразу же поинтересовался насчет своей доли и, получив демократичный ответ, радостно сказал:
— Очень хорошо, мне много денег нада — еще два молодой жена покупать буду, болшой дом строить буду!
Радость его не уменьшилась и после нашего рассказа о конкуренции Абдурахманова. Он заулыбался еще шире и предложил отправить его на прочесывание окрестностей Уч-Кадо. Получив согласие, сразу же ушел вверх, в скалы. Мы решили дать ему время на обстоятельную разведку. А сами сели пить чай.
В самом начале чаепития на правом берегу Кумарха, под бывшей вертолетной площадкой Тагобикульской партии появилась небольшая, баранов в тридцать, отара, охраняемая парой облезлых, разноцветных волкодавов и несколькими мальчишками. Заметив нашу компанию, они сначала рассматривали нас минут пятнадцать, затем повернули стадо и спешно удалились. Наверняка эта отара была из ближайшего селения.
Название этого живописного кишлака, раскинувшегося на правом берегу Ягноба, чуть выше устья Уч-Кадо, я точно не помнил.
Кажется, он назывался Дехиколоном.
Многие его жители, голубоглазые потомки согдийцев, работали на кумархских штольнях горнорабочими. Конечно же, завтра утром они заявяться в гости, и им придется объяснять, что мы здесь "потеряли".
До верховьев Уч — Кадо мы добрались быстро, без приключений и сразу приступили к поиску подходящего места для лагеря. Внизу, в долине нашлось бы много таких мест, но было бы тяжело и нудно каждое утро подниматься вверх, к штольням. Ставить же палатки рядом с местом добычи опасно — местные жители, жаждущие общения или терзаемые любопытством, неминуемо окажутся в выработке. А нам это ни к чему!
