Ох, что за мысли, Гвендолин? Это всего лишь суаре. Ты побывала на многих суаре, и вроде никто пока не провалился в преисподнюю. Даже несчастных случаев не было: что за благодать!
Все утро провела в поисках любых недочетов, которые необходимо было исправить. Естественно, я ни одного не нашла. Еще бы! Чтобы их найти, нужно хотя бы знать, как они могли бы выглядеть.
Особняк жил сам по себе. Слуги ходили туда-сюда, расставляя убранства, расчищая пространство. На кухне негде было пройти, пар от кастрюль застилал глаза, отчего там нельзя было находиться. Да в принципе, мне по статусу было не положено, да и наш искусный повар Франсуа Мерье постоянно выгонял меня оттуда, коверкая слова, как мадам Россини: «Мильеди, что ви здесь делать? Oh mon dieu! От вашьего вида киснет всья капуста! Ви меня обижать! Ви мне не доверять!» Поэтому я, закатывая глаза, ретировалась оттуда каждый раз, стоило меня ему увидеть.
Галерея, музыкальный зал, гостевая, комнаты – все было вычищено чуть ли не до дыр. Даже сэр Годрик, мой любимый рыцарь, стоящий в коридоре для прислуг, блистал, как самый настоящий алмаз, начищенный так, что в нем спокойно можно было разглядеть собственное отражение.
По сути, меня должен был восхищать весь этот устроенный театр абсурда, должно было забавлять это масштабное действие, что развертывалось перед моими глазами – ведь это я! – я устраивала суаре – но, по известной причине, меня все еще тянуло спрятаться в коморке с пауками. Правда, я была уверена, через некоторое время они бы противным голосом де Виллера рассказывали мне о том, какая я никчемная, раз уж прячусь в подобном месте, избегая встречи с ним.
Вела я себя и вправду как маленькая девочка. Пора бы привыкнуть.
К вечеру у меня, уже изрядно сдавали нервы. Я так не волновалась даже на свою свадьбу! Платье, сшитое на новый французский манер с вшитым стомакером из алой тафты и серебряной вышивкой, на меня натянули с каким-то трудом. И кого волновало, что творилось у меня в душе. Вот оно. Возмездие за то, что я списывала на уроках у Лесли! Возмездие за то, что я тайком пробиралась на кухню за лишним куском десерта! Прическу парикмахер нагромоздил слишком массивно с перьями и рубинами. (Он даже хотел мне воткнуть птичек в волосы, но я уговорила не делать этого и пожалеть мою шею, хотя мне просто не хотелось весь вечер ходить с чучелами попугайчиков в голове. И так нервов хватает!)
В шесть вечера начали прибывать гости. Кареты то и дело привозили очередную неимоверно «крутую» личность высшего сословия: бароны, баронеты, виконты, графы, маркизы, поэты, философы, сэры и их дамы. Они тут же бросались все ко мне, как к хозяйке дома, лепетали что-то о том, как все великолепно и как они счастливы, быть сегодня с нами. Я, конечно же, улыбалась, как могла, благодарила их за то, что они приехали. К тому времени, как все уже прибыли, начался пир. Пожалуй, я многое усвоила за этот год.
У нас было шесть блюд, на легкое суп (по маминому рецепту – да простят меня за то, сколько нервов я потрепала месье Мерье), на основное пять видов мяса, чтобы каждый мог выбрать на вкус. Каждый вел себя так, как полагается высшему обществу. Но не упускали рассказать смачную сплетню, новость, чем-то похвастаться или же рассказать сальную шутку, чтобы посмотреть, как краснеют дамы.
Это мне всегда нравилось здесь. Никакой разницы с нашими праздниками! Вроде бы во время смены блюд все собраны, но, как только подали десерт, и обед закончился, началась самая настоящая вечеринка. Благо хотя бы никто на столах не танцевал. Да и было бы мне до этого дело… Вместо этого я просто сидела на иголках. Самых острых, что существовали.
Меня тревожила одна и та же мысль. Что если он не придет? Вдруг все мне приснилось? Вдруг забыл или ему запретили? Ему уже полагалось быть здесь!
- Жемчужина моя, с тобой все в порядке? – Бенедикт наклонился ко мне и прошептал так, чтобы никто не слышал. Он видел мой отсутствующий взгляд, мое нервное теребление вышивки на платье, что еще чуть-чуть, и я ее распущу своими ногтями, а также вялое реагирование на разговор.
- Да, конечно! – ответила я, наблюдая его серьезное лицо. В эту минуту я ненавидела саму себя, зная, что причиняю ему боль своим нетерпеливым видом. Но как я могла прекратить его страдания, когда меня пытали внутри страхом?
Внезапно дверь слугами в ливреях открылась, и на пороге появился граф Велидер, его имя громко озвучили на всю залу.
***
Гидеон, войдя в зал, сразу увидел ее, невыразимо прекрасную, от чего пульс участился, превращая его сердце в барабаны. Она была словно драгоценный камень, а комната, да и вообще все эти люди и эта эпоха служили лишь оправой. Не видя никого, Гидеон направился к ней, сидящей на диване рядом с мужем, беседующую с гостями напротив.
Подойдя он сделал поклон по этикету, холодно и учтиво поздоровался с Бенфордом, но не отрывая глаз от его жены. Затем, заглядывая в ее голубые глаза, по которым читалась радость от встречи, де Виллер поздоровался с Гвендолин и поцеловал ее руку.
