От ее вкуса и аромата кружилась голова, тем более, когда Гвен, задыхаясь, прошептала его имя. Гидеон почувствовал сопротивление девушки, на которое сначала не обратил внимания, только лишь, когда ее ладони стали упираться сильнее, он понял, что что-то не так. Де Виллер, еле оторвавшись от нее и задыхаясь, словно от огромной пробежки, заглянул в любимое лицо: от прилива крови ее щеки раскраснелись красивым румянцем, кожа словно светилась изнутри, а глаза – о боже! – от страсти они стали, как два потемневших сапфира.
Он с радостью продолжил бы, но наконец-то признаки жизни начал подавать здравый рассудок, что не время и не место. А то еще чуть-чуть и Гидеон точно овладел бы ей, наплевав на все рамки приличия и временной континуум тоже.
- Графиня, я сражен! – Он сделал резкий выдох и рассмеялся, - Всегда знал, что дамы 18 века - очень страстные натуры.
- Ты вообще умеешь просто разговаривать, не пытаться пробить мной стену в моем же доме? – с иронией прошептала Гвендолин, стараясь привести дыхание в норму. Ей казалось, что ее сердце вот-вот сломает грудную клетку и выпрыгнет наружу, а все органы расплавились и теперь жгли все тело изнутри. Его руки были невыносимым спасением - холодным ветром. - Выйди замуж и не такое знать будешь.
- Замуж? Вряд ли! Если только жениться, - засмеялся он. Но тут же пришло другое осознание сказанного Гвен: «Замуж? И не такое знать будешь? Они спали вместе? И как часто у них происходит супружески долг?» Эта мысль словно холодный нож вспорола душу и выявила адскую ревность и жестокость к Гвен.
Он резко оттолкнулся от стены, стараясь не смотреть в ее лицо. Гидеон еле сдерживался, чтобы не задать эти вопросы, закусывая нижнюю губу. Внезапно эта комната стала ему ненавистна, как и вся эта реальность. Захотелось что-нибудь сломать, разбить или ударить кого-нибудь, например, ее мужа. Гидеон решил себя отвлечь, вспомнив, что хотел поговорить с ней.
- Ну, так как, чтобы вернуться домой? – он старался не выдать в голосе ревность и злобу на Гвен, смотря только на свои серебряные пряжки на башмаках. – Не пора ли вспомнить графине о своем настоящем доме и семье?
Гвендолин все так же стояла у стены и глядела в пол, отчего даже не заметила, внезапно ставший холодным, взгляд Гидеона. Она все старалась успокоиться, но сердце упрямо билось быстрее обычного.
Она не хотела говорить о возвращении. Это заставляло ее сделать свой выбор. И дело даже не в том, что там ее ждала настоящая семья, а в том, что не так-то бросить привычный образ жизни - не просто бросить человека, к которому успела привязаться.
- Я так давно хочу вернуться домой, что в последнее время эта мысль стала привычной. Настолько привычной, что я думаю лишь о том, что не могу вернуться туда. – Гвендолин почувствовала, что ей нужно высказать всё, что так давно просится с губ. - Я настолько свыклась с этим временем, что кажется, что по-другому и не было. Что все будущее, вся моя семья, ты - лишь плод моей фантазии. И ты не стоишь здесь, это просто пунш ударил мне в голову. Я… - она старалась найти слова, которые уже придумывала тысячу раз. Но весь словарный запас словно испарился. Все буквы разбегались врассыпную, - Я нашла друзей. Нашла себе занятие. Столько пережила здесь! И теперь мне снова нужно уходить. Снова с чем-то свыкаться! Я боюсь, Гидеон, что этого не выдержу. Не снова.
Она замолчала. Из зала все еще слышно было противное пение дамы. Гидеон стоял и пытался понять, только что сказанное, поставить себя на ее место. Но это было несравнимо. Он понимал, что для Гвен прошел год, в то время для него - пара месяцев. Но Гидеон никогда не пытался бы смириться с этим веком, его обучали не так, в то время как Гвендолин вообще не учили ничему. Это была самая большая разница между ними, огромная пропасть! К тому же она слабая девушка. Поэтому, понять можно, но почему такое странное чувство - страх… Гидеон не понимал этого: он знал лишь реальный страх, например, потерять ее, а не страх, что все это - плод больной фантазии. Но если это нереальный страх, почему теперь страшно и ему?
- Я тебя не совсем понимаю, Гвен… Ты боишься вернуться домой? Или боишься снова привыкать к своей настоящей жизни? – Он не знал, как правильно сформулировать свои вопросы к ней. Эта девушка всегда была загадкой для него. - Гвендолин, ты же Гвендолин… а не Шарлотта Бенфорд! Ты из 21 века, а не из этого… - Он почувствовал, как тяжело дается говорить из-за подступающей к горлу паники. Поэтому снова выбрал свой излюбленный защитный прием – сарказм. - Гвендолин, ведь ты же та, которая интересуется только причёсками, фильмами и звёздами. Которая постоянно хихикает с подругой и презирает Лизу за то, что купила футболку в Marks & Spencer.
Гидеон почувствовал, что его бьёт озноб, как во время болезни. Теперь он уже сомневался в реальности происходящего…
