Гидеон исчез прямо перед ее глазами, оставив после себя вкус виски на губах и сплошные разрушения. И также Бенедикта, что со вздохом поднимался с пола.
Даже не смотря в его сторону, она направилась в спальню, все еще надеясь, что это кошмар. Все-таки жизнь ей немного задолжала. Столько событий за несколько дней!
Бенедикт последовал прямо за ней, пытаясь с ней заговорить, но Гвендолин захлопнула дверь спальни прямо перед его носом.
Единственное, что ей сейчас хотелось сделать - это разреветься в одиночестве. Пожалуй, так она и поступит.
Иллюстрации к главе:
http://radikall.com/images/2014/03/07/Qyz1h.png
========== Будь, что будет. Гидеон ==========
Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.
Ф.Ницше
Будь, что будет.
Я стоял у зеркала и всматривался в свое отражение, пытаясь собраться духом.
«Будь, что будет», - говорил я сам себе и внутренне содрогался от накатывающего ощущения, будто под ногами разверзлась пропасть с зияющей темнотой, способная поглотить меня. Какой это круг Ада? Я уже близок к низу. Раньше держался за надежду, за оптимизм. Сегодня эта ниточка была натянута до предела и лопнула со звуком порвавшейся струны…
Вот уж две недели я не видел Гвендолин. Хранители меня просто не пускали, наказывая за то, что совершил. Садисты. Вот они кто!
Я тоже хорош – поддался на уговоры Рафаэля…
Вообще, то, что творилось в Темпле за эти дни, походило на международный скандал.
Через пару минут моей элапсации был звонок Цербер-охраны Фальку о том, что Одиннадцатый путешественник нарушил свод правил и, применяя силу, совершил прыжок в прошлое без допуска и разрешения Хранителей.
Дядя сразу понял, куда я рванул, увидев выставленную на хронографе дату, поэтому часть Цербер-охраны была снята и направлена в «NTBB&Co», бывший дом графа Бенфорда, ныне банк де Виллеров. Там я и материализовался: пьяный, в разорванной рубашке, в саже и царапинах, еще ощущающий вкус поцелуя Гвендолин и аромат ее духов. Меня тут же скрутила Цербер-охрана и увезла в лазарет Темпла, где меня продержали три дня, как чумного. К тому же на утро, после моего побега в 1758, помимо похмелья, у меня снова были все признаки супраэлапсации. Со мной никто не общался и не церемонился – это был приказ Магистра ложи. Меня, как арестанта, водили для элапсации в 1965 год на пару часов.
Я словно поменялся местами с Гвендолин и ощущал на своей шкуре, каково это, когда тебе не доверяют. На третий день состоялся весьма ужасный разговор с дядей. Нет, он не кричал, Фальк просто отчитал меня, как мальчишку, объявив, что с этого момента, меня будут отвозить домой, и каждый вечер проверять - дома ли я. А так же, что мне перекроют доступ к карманным деньгам, и плюс ко всему отстранят от главной миссии графа Сен-Жермена до совета Хранителей Внутреннего круга. Но самое болезненное было, то, что я читал в его глазах разочарование. Ведь там, где кончается искренность, начинается одиночество. Фальк много значил для меня, не смотря на все наши с ним противоречия - он был мне ближе всех. И теперь своим поступком я подорвал его доверие, а также пошатнул его статус Магистра. Хранители шептались: достоин ли Фальк управлять этой гигантской машиной, под названием Тайная ложа, когда он даже не может удержать своего племянника от безрассудных поступков?
Теперь дядя общался со мной холодно и односложно, не посвящая в детали.
И я сходил с ума от вины и одиночества.
Будь, что будет.
Моя жизнь терпела крах от любви к одной сумасшедшей девчонке: из-за нее я предал дело, которому предназначался с самого рождения, из-за нее поставил под удар самого близкого человека, из-за нее мне хотелось броситься под колеса, потому что я не мог наслаждаться ее обществом, не мог видеть ее глаз, не мог слышать любимого голоса, не мог целовать и прижимать к себе в объятиях.
Я горько рассмеялся над собой: не жизнь, а импотенция чувств и действий. Так тебе и надо, де Виллер. Теперь после университета, меня везли на элапсацию, а потом возвращали домой, где обязательно в 10 часов был звонок – проверка дома ли я. Утро начиналось в 6 с приездом мистера Джорджа, чтобы отвезти на лекции. Кстати, единственные, кто проявляли сочувствие ко мне, были мистер Джордж и, как это ни странно, мистер Уитмен, постоянно цитировавший Шекспира о безрассудной любви.
Наказание не обошло и Рафаэля. Но я поражался его легкой реакции на это: он был самодоволен и самоуверен, как никогда, а я тайно смотрел на него и восхищался. Не знал, что мой повеса и бездельник брат на деле тот еще бунтарь. Иногда казалось, еще чуть-чуть и он у себя на груди наколет «Liberté, Égalité, Fraternité*».
Мне бы его настрой. Я – Гидеон де Виллер, одиннадцатый путешественник в кругу двенадцати, лев, бриллиант – был сломлен и раздавлен.
Как скоро мне дадут увидеть ее, долго ли еще терзаться? И что сделают Хранители: пошлют меня в тот же день, когда была дуэль, или изощренно отомстят, промотав мое прошедшее время наказания и для нее тоже?
