Я снова кинул взгляд в зеркало заднего вида: единственный, кто был спокоен и прекрасен – Гвендолин, лежащая на коленях Лесли и Рафаэля, укутанная в одеяла и наши куртки. Каждый раз , когда я смотрел на нее, понимал, что вот за что буду бороться до конца, до последнего своего вдоха. Я никого не любил так, как ее. И не полюблю. От этого даже самому становилось страшно. Нельзя быть таким одержимым человеком - это равносильно самоубийству, будто мой защитный механизм сломался. Я великолепный подопытный для психоанализа. Доктор, бери, вскрывай мой мозг и препарируй сердце, найди во мне причину: почему она, почему так сильно, почему до боли, до нервов, до безысходности. Возможно, от того, что меня недолюбили в детстве. Или от того, что я всегда нуждался в матери больше, чем она во мне, что отец умер слишком рано, а его заменило подобие мужчины, которого предпочла мать, забывая и отдаляясь от нас с Рафаэлем все больше, возможно, потому что мне с детства давали слишком много правил и шаблонов. Множество всех этих «возможно», которые с удовольствием будут обсасывать психиатры, как кости, от вкусного куска мяса. На самом деле мне плевать. Я посылаю все свое нереализованное детство и свою мать на всех языках, которые знаю. Для меня теперь мир сузился на маленьком женском сердце, которое бьется внутри грудной клетки Гвендолин Шеферд. Я хочу видеть ее голубые глаза, хочу слышать ее смех, видеть, как она теребит свой рукав и закусывает нижнюю губу в смущении, хочу, чтобы она сидела в кафе с подругой, поедая мороженое, и обсуждала очередной фильм, чтобы шутила и язвила, чтобы непокорно задирала подбородок. Наверное, я стал выше в своих чувствах к ней, раз хочу простого и житейского, хочу, чтобы она была счастлива, со мной или без – это уже неважно.
- Что нам делать? Идти с тобой?
Держа на руках драгоценную ношу, стараясь прижать плотнее к себе и пытаясь закрыть своим телом, чтобы ветер так сильно не дул на нее, я задумался.
- Сидите здесь. Не ходите за мной, - повернулся и последовал к Джулии, которая ждала у дома, открыв дверь. Что я чувствовал в этот момент? Не знаю. Дом стоял с темными окнами, обычный, нелюдимый, замерший в ожидании. Шаг за порог и он поглотил двоих: парня и девушку в его руках.
Галерея была полутемная, несмотря на рябившую молочную белизну в окнах из-за метели. Шаги гулко отдавались в тишине. Спокойствие было везде: в спящих и умерших людях в стенах, в молчании, в дыхании и на лице Гвендолин.
Чем сильнее любовь, тем сильнее страхи.
Код галереи «756 868». Processing… Сигнал. Можно входить.
Тяжело открывать дверь, когда держишь в руках тело.
Вошел в темноту. Или тьма в меня? Я знал и чувствовал - Она рядом. Она с нами, как только мы появились. Комната была во мраке, как и тогда. Зеркала не было. Оно взорвалось мне в лицо, оставив напоминанием овал невыгоревших обоев, да вбитый гвоздь в стену. Я осторожно ступал по ковру, будто сейчас развернется геенна и утащит меня вместе с Гвен в один из кругов ада. Кто-то заботливо убрал осколки.
Подойдя к портрету, который снова был завешен, я остановился. Можно было положить Гвендолин на пол, но я боялся окончательно застудить ее, несмотря на обернутые два одеяла и свою куртку.
- Гвендолин? – вслух спросил, осипшим от страха голосом.
Ничего. Молчание.
- Гвендолин!
Крикнул я в пустоту, отчаянно вертя головой, чтобы увидеть призрака, ожидая, что вот-вот снова зазвонит телефон, заорет сигнализация, хлопнет дверь.
- Гвендолин! Где ты?
Я начал тонуть в панике. Почему ничего не срабатывало? Почему она не оживала? Я ошибся в своих суждениях? Глупо поверил в чьи-то сказки. Что же стало с тобой, Гидеон, что стало с человеком жестких суждений? На кой черт поверил в то, что эта глупая затея оправдает ожидания?
Я положил Гвендолин на пол у своих ног, дав зарок, что сейчас же подниму ее. Злость от тишины опаляла меня огненным дыханием. Рука потянулась к нежной ткани на портрете, сжимая в ярости и комкая в кулаке. Резко, с ненавистью, я сорвал ее в сторону. И внутри меня взорвался лед ужаса.
На портрете никого не было. Взглянул вниз и упал на колени к Гвендолин. Кровь! Слишком много крови! Она багровой лужей разрасталась, впитываясь в ковер.
Нет. Не так! Я судорожно сорвал одеяла с курткой с тела девушки, готовясь снова увидеть ту рану от пули. Но, как только показалась ткань ее больничной одежды, я понял, что на ней ни кровинки. Не веря глазам, провел рукой вдоль грудной впадины, ожидая, что мои пальцы тут же станут влажными и пунцовыми. Нет. Целая. Откуда тогда взялась кровь? Я перевел взгляд на ковер, а сухой ворс словно смеялся над моим безумием.
