Толкнув, мы покатили Гвендолин к выходу, пытаясь привыкнуть к управлению этого транспортного средства, задевая углы и отдавливая себе пальцы ног. Наши сердца отбивали бешеный ритм. Адреналин от того, что у нас получилось, закипал в нашей крови, превращаясь в подобие кислоты, которая жгла вены и легкие. Сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, мы оказались у грузового лифта, где в ожидании нервно кусали губы, сжимали кулаки, дергали ногой.
И вот кабина, мелодичный сигнал закрытия дверей зазвучал для нас, как окончание битвы. Неужели всё? Осталось немножко… Осталось только отдать Гидеону.
Наконец, второй этаж. Двери открылись, и нас уже ждал де Виллер-старший с железной холодной каталкой для покойников.
Увидев нас, он кинулся к нам, словно в лихорадке, помогая выкатить кровать Гвен в коридор.
- Как всё у вас прошло?
- Нормально, – я наблюдала, с какой нежностью он быстро провел по ее лицу, будто убирал растрепавшиеся волосы, которые на самом деле были в порядке, а затем осторожно и легко перенес на свою каталку.
- Мы чуть не столкнулись с Уитменом, - выпалил Рафаэль.
- Что? – Гидеон замер.
- Все нормально. Мы успели ретироваться незамеченными.
- Что он здесь делал?
- Мы тоже задались этим вопросом. А еще Джулия вспомнила, как зовут покупателя картины Гейнсборо. Попробуй угадать…
На мгновение сосредоточенная складочка появилась на лбу де Виллера.
- Неужели Уитмен? – я не поняла, у кого он спрашивал: у меня или у брата.
- Я не думаю, что учителей английского с фамилией Уитмен много, - я повторила то же самое, что сказала Рафаэлю. Младший де Виллер согласно кивал.
- К тому же он - Хранитель.
- Это не доказательства, - Гидеон произнес так, словно сам себе противоречил. Кажется, он сам начал сомневаться в чистоплотности Уитмена. Он кинул пару загадочных взглядов на Гвендолин, которые мне расшифровать не удалось, разве что было ясно, что в его голове снова заработала аналитическая машина, как будто он сводил одно к другому. Не знаю, сколько прошло времени, пару минут или пару секунд, чтобы он снова вспомнил, зачем мы здесь. – Снимайте халаты и идите к центральному входу.
Его голос был холоден и беспрекословен. Легким движением ноги он пнул сумку с одеждой у каталки. Мы судорожно начали стаскивать халаты и вытаскивать свою одежду, тем временем как сам Гидеон с маской нескрываемого ужаса медленно накрывал Гвендолин белой простыней, будто у него на каталке настоящий труп.
На меня это действие произвело неизгладимое впечатление, заставив замереть и позабыться. Теперь я видела и понимала намного больше: в его движениях скользила не просто нежность и забота, а что-то глубже, интимное, то, что предназначалось только ему и этой девушке, а никак для глаз посторонних.
Я не заметила даже, как меня окликнул Рафаэль, и очнулась только когда он за руку втащил меня в лифт. Когда закрывались двери, я видела как бережно Гидеон убирает руку, свисающую с каталки, под белую простыню.
Так вот, значит, какая она - настоящая любовь…
***
Машина гнала на пределе разрешенной скорости. Я еле сдерживался, чтобы не вдавливать педаль газа сильнее. В запасе у нас было где-то около часа, пока они, наконец, поймут, что пациентки в больнице нет, пока начнут звонить в полицию, закроют выходы-входы, будут звонить родным…
Мы летели сквозь снег и ветер, который хлестал машину и мои глаза. Видимость за бортом ноль.
Это ураган.
Метель.
Мы летели назло стихии. Каждый из нас молчал, глядя в свое окно, осознавая последствия и внутренне молясь, чтобы в конце была надежда. Каждый пытался не замечать эту напряженную, колкую тишину.
