Сергей проводил Константина Валентиновича до машины. Прошли через цех. Профиль уже был уложен в стеллажи. Сверкал через плёнку, спакетированный на белых деревянных брусках, обложенный плотными уголками. Вот так – просто и торжественно.
Пожалел, что не был при выгрузке. Почему-то ему было важно при этом присутствовать. Однако настроение было приподнятое.
– Знаете, вот про речки, озера там… пруды, – сказал Константин Валентинович, поджав толстые котлетки губ, – а зима? Про зиму вы не подумали! По полгода, а то и более. Вот так вот. Тут наши паровички пригодятся! И за этим будущее! А озёра, реки – однажды закончатся! Даже в России! – и уехал, обиженный.
Сергей развёл руками, улыбнулся ему вослед, думая о другом.
Виталий доказывал по телефону поставщику металлического профиля, что неправильно провели расчёты от количества в штуках к весу. Разговор закончился скандалом, и Виталий уехал на базу разбираться с поставщиком на месте.
Пошёл нудный дождь. Осень опять напомнила о себе. Было слышно, как шуршит он вкрадчиво по стенкам офиса мелкими каплями. Сергею в последнее время приходило на ум слово – наш «сарайчик».
Ветер поднялся, зашумел с подвывами, резко, и звук получался, как скрежет трамвая на поворотах. Серое, обложное небо.
– Это надолго, – подумал Сергей, ощущая дремоту.
Он вспомнил, как на днях ходил в супермаркет. Задирал голову, высматривал на высоченных стеллажах продукты, товары в красивой упаковке, ловил на себе косые взгляды.
Ему было приятно ходить здесь, в дорогом магазине, забитом вкусной, разнообразной едой, шикарными, недоступными напитками со всего света, горами деликатесов. И только расплачиваясь у кассы, он понял, почему так странно смотрели на него окружающие, сторонились вежливо, пропускали, словно боялись запачкаться. Он был в рабочей куртке. Чистой, но рабочей, синей, в таких ходят гастарбайтеры, не спутаешь. Он тогда от такой реакции немного расстроился, поспешил поскорее уйти, противно так засуетился, принизился, даже сам этому удивился.
Вдруг разорались вороны, отогнали сон.
– Разводить белых ворон, сдавать их в зоомагазины. Приходят клиенты в офис, а там в большой клетке – белая ворона. Вот, мол, мы не такие как все. Подготовка такая перед встречей. Символ – сильный. Глупость какая! О чём ты думаешь? – одёрнул себя Сергей. – Ещё один день сгорел на излёте. Друзья, однокашники… никто не звонит. Только жена ежевечерне. И странно – мне этого хватает. Где же вы, прежние друзья? Часть моей сегодняшней схимы. Добровольной, сознательной. И вот я, как сказочный Гулливер, опутанный во сне и обездвиженный множеством ниточек, не могу пошевелиться, лежу на спине, пытаюсь что-то сказать. Я вскрикиваю, но звука нет, и я больно кусаю себя за язык. Просыпаюсь, долго лежу, прислушиваюсь к боли, не шевелясь, словно боюсь проверить, прочно ли держат меня многочисленные ниточки. Почему я не сразу разрываю эти путы? Решительно, одним рывком, а лежу и чего-то жду. Только неспешные мысли лениво бродят в голове. Жаль расставаться с этой иллюзией и хочется её продлить. Потому что как только она исчезнет, навалится одиночество. Так и с друзьями, однокашниками. Я тешу себя убеждением, что это меня держит. Нет! Никак это меня не удерживает и одиночества моего не развеивает… Я спрятался на время от всего этого, можно без суеты обдумать и оценить многое, но не спрятался от себя, а лишь затих и притаился в этой пустыни и сколько неожиданных названий придумал себе, раздумывая над «автопортретом». И так временами благостно, что никто не нужен.
Потом я выйду к людям и начну их оценивать заново. Это не будет злобно, хотя бы потому, что я соскучился по ним и буду ходить между ними, как за границей – по поводу и без повода говорить «сори, сори»!.. Виталий! Ведь совершенно точно не из-за дополнительных пятнадцати тысяч рублей я здесь торчу. Они всё равно не спасают по большому счёту от надвигающегося вновь безденежья, отсутствия работы.
Он долго смотрел на большое фото на стене – сплав через сложный речной порог, на безумном пределе возможностей, на грани смертельного риска. Четвёрка храбрецов и среди них – Виталий. Презрение к опасности? Нет – уважение к ней, как к равному партнёру, к силе, без панибратства, похлопывания по плечу, тщательно готовясь, прорабатывая любую мелочь и возможные риски, чтобы уговорить мысленно себя, реку, отринуть всё второстепенное во имя краткого мига. Иначе будешь наказан. Маленький подвиг… Пример отца, выжившего в ужасе войны. Даже не на публику – её просто нет в такой глухомани, над которой и самолёты не пролетают. На отшибе всякой цивилизации. Так вот – для себя, собственного самоутверждения! С группой таких же одержимых, единомышленников, друзей, ставших родными в один смертельно-опасный миг.
Только теперь Сергей заметил, что один. Марина и Миша ушли. Пальма светила рыжим боком из-под стола напротив. Разлеглась и спала. Он зажёг большую белую свечу, выключил свет.
