Накануне переезда они подъедали прежние запасы, и сейчас надо было их пополнить. Виталий молча прочитал список, погукал невразумительно, кивнул головой, согласился.
– Кочан возьми побольше, поплотней. Остатки от капусты на щи я буду тушить, вот и гарнир к рубленому мясу. Дэсэрт выбери сам, – сказал Сергей.
– У-гу.
Виталий мгновенно и без ошибок заполнял клетки кроссвордов. Горела белая свеча. На столе в простом подсвечнике. Он потягивал коньячок и закусывал шоколадным пряником. На щеках рдели «клубнички».
– Старческие, – подумал Сергей.
Он сидел молча в полумраке комнаты. За стеной лаяла собака. Пальма спала под столом и в диалог с дворнягой не вступала. Пламя свечи едва заметно колебалось, гипнотизировало. Уже привычно клонило в сон от обильной поздней еды, тепла.
– Немного воображения, и можно представить, что этот зелёный сарай стоит где-нибудь на склоне горы, и никого вокруг нет на многие километры. Заросли дрока, жёлтые, как фонарь в сумраке, хвойный лес… Только вот зачем мне это представлять? Чтобы скорее заснуть?
Виталий приоткрыл окно, закурил.
– Решётка похожа на перекрестья кроссворда, – подумал Сергей, глядя на жалюзи.
Он принёс из умывальника большой таз горячей воды, насыпал в неё несколько ложек крупной соли:
– Сегодня чистый четверг. Надо омыть ноги от дорожной пыли. Даже тебе могу омыть, Виталий, чтобы было совсем как в Священноом Писании.
– Я вот всё никак не пойму, – очнулся Виталий, – так часто моешь ноги, сам моешься и возишь чемоданы носков, трусов, рубах туда-сюда. Грязное шмотьё. Ты что, не был студентом? Не знаком с тазиком? Не знаешь, как заварганить постирушку? Я вот приучен походной жизнью – сорок кэгэ на плечи – и всё! Нести же самому. Ничего лишнего.
– Мы же эту тему провентилировали. Не начинай сызнова, – сказал Сергей. – Всех всё устраивает. Кроме тебя, но тебя это, в общем-то, и не сильно касается. Понимаешь – у меня развязаны руки, остаётся масса свободного времени… для чтения, например. А самое главное, я не чувствую себя плебеем, у которого всего две пары носков и надо помнить о том, что послезавтра их надо стирать. Бросать все остальные дела – и стирать! Напрягаться от мысли, что вот сейчас будет дырка на пятке… Надо надеть чистую сорочку, чтобы пойти к кому-то на приём, галстук надеть. И вдруг оказывается, что нет её под рукой – свежей, сорочки. И будешь париться в свитере, отвлекаться, вместо того чтобы думать о предмете встречи…
– Извиняюсь, ты же у нас – граф!
Сергей засмеялся:
– Разговор о носках напоминает отчёт о соревнованиях в гольф-клубе – «больше-меньше» две пары… три пары. И давай закроем эту важную для тебя тему. Она недостойна истинных джентльменов! И раз уж на то пошло, надо говорить – «извините», а «извиняюсь» говорить в том случае, если ты извиняешься за кого-то. Так вот за меня извиняться не надо. Я не просил!
Виталий замолчал, нахмурился.
В раздвинутые жалюзи приоткрытого окна шёл свежий воздух, мощно светили прожектора с вышки таможенной зоны. Чуть выше, по центру, белая круглая луна.
– Полнолуние, – подумал Сергей. – Повышенная энергетика. И начинается ветер. К перемене погоды. Или это я сам так жажду перемен?
Виталий в неверном пламени свечи сидел странной птицей, нахохлившись в куртке с капюшоном, глядел на решётку кроссворда, а в мыслях был очень далеко, лишь руки машинально что-то чертили в клетках.
– Я наблюдаю чужую жизнь. Стою рядом и молча наблюдаю. Всматриваюсь в неё, невольно примечаю и раздумываю. Независимо от моего желания, просто потому что рядом.
Мне это разрешено, потому что привыкли к присутствию, смирились с моими недостатками, некоторыми странностями, а с некоторыми – нет, потому что тоже анализируют автоматически. Отмечая, но не раздражаясь. Вот, стоят деревья в лесу, и что я могу в этом изменить, даже если и не принимаю их данность здесь. А ведь он моложе меня на восемь лет, – подумал Сергей, – и понял вдруг, почувствовал, что ужас обычной жизни оказался опасней, страшнее перекатов самой высокой категории сложности и победил, одолел в Виталии бойца. Плюхнул в лицо пригоршню воды на середине потока, глотнул её нечаянно пловец, запаниковал, ужас сковал члены, и начал он тонуть, проваливаться в бездну паралича, безысходности.
Ему стало вдруг жалко Виталия.
Он пошёл спать. Лежал, думал:
– Вот вернусь я домой. В светлое завтрашнее никуда. Работу надо искать. Нет! Сначала передохну немного. Недолго. Не всё от меня зависит. На пенсию долго не проживёшь. Она на это не рассчитана. А на что же она рассчитана? Оплачу телефон, квартплату внесу. И что же останется нам с женой? Около пяти евро в день на двоих. Надо же и постричься, и моющие средства купить какие-то, одежду. Еду. Можно, конечно, не вносить квартплату. И тратить только на себя, на еду. Но это гибельный путь, до поры. Пока не найду работу. Могут и выселить, если буду долго искать работу. Надо просто жить! Хотя это и не просто, как говорится. Мой ангел-хранитель меня не подведёт.
Виталий пришёл, включил лампу. Сергей глаза открыл, поморгал.
– Не спишь?
– Нет. Думы одолели.
