– По праву старшего! И по праву твоей дремучей невоспитанности. А ты вместо того, чтобы обзывать всех мудаками и учить, постоянно зудеть, как муха осенняя – это плохо, то плохо… всё – херово! Ничего хорошего вокруг. И все должны бегать вокруг и успокаивать. Вчера собрались в центр, идём к машине, ещё и не сели в неё, а ты уже ворчишь – ну всё! счас пробка будет на Кутузовском! Жопа полная! Ты за руль сядь для начала! Нельзя же так самому себя добивать! Уничтожать, других этой заразой инфицировать! Ты наорал и забыл, а волна дальше покатилась! Это же копится. Чернуха эта вся, как пятно мазутное, плывёт по чистой воде, переливается радугой поганой, пачкает всех, кто на пути попадается, воняет, лишает кислорода и радости. Ты вот вчера на Пальму голос повысил, нет – не накричал, только голос повысил – у неё понос начался! А тут же люди вокруг. Научись себя вести достойно! Ты же – мужик! – уже успокаиваясь, примирительно сказал Сергей.
– Ну, ты сгрёб всё в одну кучу!
Миша вернулся в офис. Сигаретным дымом пахнуло удушливо. Пальма весёлая крутилась, лезла дружить, и уже не помнила, как на неё прикрикнули, и обиду свою под хвост спрятала, рада была тому, что есть, без всякого анализа «плохо-хорошо».
Сергей куртку накинул, вышел на улицу. Его трясло. Он ходил по двору. В груди тревожно ныло.
– Господи! Что это я завёлся?! Крутимся на замкнутом пятачке. Надо успокоиться. Два взрослых мужика. Потерпел бы ещё чуть-чуть, может быть, и не увидишь Виталия после этого всего до конца жизни! У каждого свои страсти и пристрастия. Привычки, устоявшиеся взгляды, проверенные и опробованные годами. Консервативные и негибкие уже от возраста. И каждый стремится всеми силами, воинственно, если надо, оградить этот собственный пятачок, полянку, место, призрачный проблеск размером с солнечного зайчика, который видим только ему. Не лезьте сюда – это моё! Заповедное, ну как же без него? Здесь уместились мои мысли, ощущения и выводы по самым важным вопросам. Стоп! Но ведь у Виталия то же самое происходит! Он точно так же уверен в своих выводах. Значит, у нас одинаковые устремления – защитить своё неприкосновенное. Но мы разные, хотя на каком-то пространстве и есть пересечения. Как меридианы не пересекаются с меридианами, а параллели с параллелями, но есть точки, в которых противоположные выводы пересекутся. Точка со-прикосновения. В зелёном сарайчике, коробочке зелёной, в которой что-то стучит, шкварчит, дышит, пузырится и доводит до белого каления. Интраверт и экстраверт. Каждый категоричен, отстаивает своё. Даже и не всегда вежливо, терпеливо, с улыбкой, а вот так – взрыв, выброс, страсти. Даже не всегда объясняя свою позицию, заведомо считая только её верной, без особых разъяснений. Максимализм какой-то, почти юношеский, страстный. Кажущееся очевидным для одного – совсем не аксиома для другого. Истина в последней инстанции. Иногда с перегибом. В угоду личному. Как его уберечь? Отогнать, отринуть поползновения посторонних. Страсти, как в молодости. Но там было сильное желание эпатировать – побрить голову, надеть что-нибудь вызывающее, стать хотя бы внешне не таким как все, и в этом – утвердиться, убедить окружающих. Нет, голову брить я, пожалуй, не буду!
Пошёл крупный снег, мокрый и недолгий, чтобы тотчас превратиться в грязь. Сергей вздохнул глубоко:
– Ну вот, кажется, отпустило. Должно быть, давление скачет. Надо хоть прогуляться до станции, побродить по платформе, на людей других посмотреть. Совсем я одурел в зелёном сарайчике без кислорода да на одних книжках. Давно никуда не выбирался. Сколько же дней? Сразу и не вспомню. Всё не получается. Работа, кухня, сон, работа, кухня. Эк я себя загнал! Такие одинаковые дни. Нет – они разные. Много схожего, но и разного много, воспоминания, мысли приходят. Вот поскандалили, разрядили статическое электричество. Всё это – отговорки, а главная причина – гордыня!
Вечер прошёл в тишине. Молча поели. По кроваткам раскинулись. Пальма легла между ними на коврик. Они по очереди гладили её, руки опускали, отыскивая спинку, сталкивались пальцами, резко убирали руки. И молчали в наэлектризованной, перекошенной обидами тишине.
– Сейчас выключим лампы и будем светиться в темноте. Два светлячка, два плоских электрических ската. Пока не разрядимся во сне, электричество не растратим в придонном песке, под ковриком, – подумал с улыбкой Сергей. – Нет у меня злобы на этого человека рядом, затравленного неудачами.
Виталий незаметно уснул. Сергей не сразу это понял. Долго присматривался, прислушивался к дыханию. И вновь его напугала тихая неподвижность от усталости и забот, свалившихся на него.
