– Давид, я достала то, что ты так хотел. Ты скоро сможешь выйти отсюда, ничего не опасаясь, ничем не рискуя. Ты сможешь уже очень скоро ввязаться в первую битву – все это уже почти случилось, слышишь?
– Я знаю, – тихо сказал он. – Я что-то вижу, Сона. Это невнятная полуявь, полусон, но этого достаточно, чтобы я понял, что будет дальше. Я знаю больше, чем ты думаешь, больше, чем можешь себе представить. Но я понимаю тебя… Лучше тебя самой. И это самое ужасное, что со мной происходило когда-либо.
– Мальчик мой! – я бросилась к его ногам и обняла его колени. Он опустил лицо в мои волосы, и так мы сидели. Долго, пока меня не начало мутить. Тогда я тяжело отползла от него и привалилась к стене. У обоих в глазах стояли слезы.
– Чтобы ты сказала мне, если бы знала, что видишь в последний раз?
– Я бы сказала: «Будь. Все, что нужно, – в тебе».
– Как я буду без тебя, Сона?
– Я всегда буду с тобой. Я найду способ. Я слишком люблю тебя, чтобы оставить. Я буду в тебе, в Елочке, во всех вас! Будь мужественным, мой мальчик.
Не в силах продолжать эту пытку, я резко встала и направилась к двери.
– Сона, – позвал он, заставив меня повернуться к нему, – ты даришь мне Замоскворечье? Яузу? Старую церковь в Кадашах? Заброшенные трамвайные пути на Новокузнецкой? Купола церкви в Пыжах? Вид на Спасскую башню с крыши твоего дома? Дикие розы в церковном сквере за ним? Голубое здание библиотеки, у которой гуляла в детстве? Скажи, что ты даришь мне все это, – он улыбался мне сквозь слезы.
– Я дарю тебе свой дом. Я дарю тебе все, что для меня когда-либо было дорого.
– Я верну нам все, что ты любила. Обещаю.
Мы стояли с Лобовским посреди белых стен лазарета напротив друг друга как дуэлянты. Пробирку с кровью Егора я поставила перед ним на небольшой жестяной столик.
– Я принесла, что обещала, Юрий Аркадьевич.
Он смотрел на меня из-под мохнатых бровей, насупившись, словно чуя подвох. На нем все еще была надета белая накрахмаленная шапочка лаборанта. Отсюда, с какой-то бесконечности, откуда мне все уже казалось далеким и несущественным, он казался мне стариком. Не отцом-основателем нового человеческого мира, а обычным уставшим, немощным стариком, который сохранял в себе искру жизни только нечеловеческим усилием воли.
– И я так понимаю, что это, конечно же, не то, что ты собираешься сообщить…
– Да, это так. Я принесла готовую вакцину. Прямо сейчас она внутри и уже готова разорвать меня на части. Это дитя – оно от вампира, и оно должно увидеть свет до того, как почувствует в себе силу его уничтожить.
Он закрыл глаза и впился узловатыми пальцами в край жестяного столика с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
– Она, зачем? Ты подумала о Давиде?
– Давид отпустил меня.
Он смотрел на меня влажными старыми глазами, в которых я впервые за всю историю нашего знакомства видела нежность. – Так значит, сила женщины, по-прежнему в слабости?
– Он не предал меня. В последний момент он сказал мне правду.
– Сева?
Я кивнула.
– Так, ладно, давай заканчивать этот детский сад. Нельзя терять ни минуты, тебя нужно срочно класть в операционную. Он подбежал к шкафчику, вынул оттуда обезболивающее и со шприцем ринулся ко мне.
– Нет, – я отскочила в другой угол комнаты. – Вы не понимаете, да? Так не получится! Есть риск, что, появляясь на свет так, он обратит меня, – мое лицо исказила гримаса брезгливости. – Всегда должна быть жертва. Без жертвы никто никогда никого не спасет!
– Ты чокнулась! А ну иди сюда, – его голос дрожал, и я чувствовала его растерянность.
– Не нужно мне помогать!
Лобовский подбежал к двери, распахнул ее и принялся кричать:
– Ель, сюда, Ель, Ольга, кто-нибудь!
В этот момент я подбежала к столику, на котором хранились инструменты, схватила самый длинный скальпель и со всей силы полоснула им по низу живота. Кровь хлынула из разреза, заливая мои ноги теплым потоком. Свет как будто бы стал ярче, а мою голову наполнили крики – такие громкие, что мне казалось, у меня сейчас лопнут барабанные перепонки. Это кричал Лобовский и выла Ель, где-то пронзительно выкрикивал мое имя Сева, долетал до меня плач Давида и всхлипы Елочки, детским голосом верещал Валька, но постепенно звуки стихали, а свет перед глазами становился все ярче. Наконец он выплеснулся мне навстречу ослепляющим снопом белоснежных частиц, и в самом центре я явственно увидела мужа. Он был спокоен и улыбался:
– Вот ты и возвращаешься ко мне, моя Соня…
– Я убила в себе вампира! Я хочу домой! – я слышала, как вместо моего голоса раздается совсем детский, как будто мне лет десять, не больше…
– Так иди ко мне, – сказал муж, раскрывая объятия, – все счета закрыты, любимая.
И тогда Она закрыла глаза и открыла их по ту сторону света.
Фото: Андрей Лошаков, художественная обработка: Вадим Брыксин
Литературный институт им. Горького (поэзия, под руководством Е. Б. Рейна). Журналист, редактор, pr-менеджер.