– Не бойся! Ну что ты! Ты – избранная мать первого творения вампиров! Тебе ли ужасаться этому дару?! Не ты ли выведешь нашу расу на новый уровень? Не ты ли докажешь Богу, как он ошибся в своей вере в человека?! Посмотри вокруг – весь этот город, который сейчас разрушен, мы возведем снова. Величественным и могущественным восстанет он из пепла между мирами живых и мертвых! Ты мать нового мира, новой эры, новой жизни!
Я сидела, не смея пошевелиться от ужаса, и молча смотрела, как из уголков губ моего сына сочится кровь, заливая его белоснежную рубашку, капая на идеально скроенные брюки, на смуглые щиколотки ног, обутых в щеголеватые туфли из мягкой кожи… Чьей???
– Из чьей кожи на тебе туфли, сынок? – почему-то спросила я.
Он поднял голову к небу и разразился таким душераздирающим хохотом, который долго еще раздавался в моих ушах, когда я проснулась.
Меня тошнило. Прежде чем меня вырвало, я встала на четвереньки. «Сколько часов я беременна?» – только и подумала я, скручиваясь в новых приступах рвоты. Ужасное чувство, что с тобой случилась пренеприятнейшая вещь, усиливалось осознанием того, что я первая, с кем она случилась. Черт! Ни в одном справочнике мира никогда не было написано, как проходит такая беременность. Вырезать его прямо сейчас? Но тогда я не донесу в Храм пробирку! Ну не может же она развиваться в считаные часы? Ну хоть немного-то времени у меня есть? Может, тогда в лазарете…
Вот черт! Теперь понятно, почему от меня отшатнулся Егор. Тогда у меня есть хотя бы одно преимущество! А ну с дороги, кровососы, мать вашего гребанного творения идет!
Я была близка к истерике, но понимала, что мне во что бы то ни стало, нужно прорваться к людям. Да, пусть я была отменным воином и не чувствовала страха, убить саму себя мне было сложно. Страшно! Я не хотела умирать, я хотела донести эту долбанную пробирку Давиду.
Впервые со времен Страшных дней я ломилась сквозь кусты словно бешеный лось. Птиц не было слышно, зверей не было слышно, никого не было слышно… И теперь я понимала почему. Я была не чистой, я несла в себе семя вампира.
На рассвете я без сил опустилась на берегу реки. Сейчас мне предстоит узнать на собственной шкуре, почему вампиры не любят воду. К горлу подкатил ком, глаза щипало от слез.
– Рита! Рита! Черт бы тебя подрал, мерзкая сука! – ревела я, задрав голову к небу, хотя это было последнее место, откуда следовало бы ждать ответ. Я никогда не звала ее. Рита всегда врывалась в мое сознание сама, когда пожелает. В сущности, я понятия не имела, могу ли позвать ее, а главное, услышит ли она меня. Но она услышала. Впервые она воцарилась в моем сознании не в образе человека – ее застывшая фигура и лицо скорее напоминали статую, изваяние из бронзы – надменное, бесполое, как чертов памятник… Как проклятое божество.
Я видела ее в каком-то сумрачном свете тусклого пламени. Она подняла на меня безразличные пустые глаза и спросила бесцветным голосом, в котором не было ни ненависти, ни злобы, ни насмешки – ничего человеческого:
– Что ты хочешь знать?
– Почему я? Зачем? – я захлебывалась от слез, как залетевшая сопливая девчонка на приеме гинеколога.
– Потому что я выбрала вас с Севой. Вы особенные среди людей, должны стать особенными среди вампиров. Правда, он стал, а ты так и не станешь.
– Я не вампир?
– Нет, он в тебе.
– А я?
– Он убьет тебя при рождении. Вероятно. Прогрызет выход наружу, я думаю, хотя этот эксперимент проходит впервые. Механизм запущен – назад пути нет. Я не против, если в процессе твой сын обратит тебя. Совсем не против…
– Ты всегда знала, да? Поэтому всегда берегла от опасности? Поэтому я жива, а не потому, что я воин, повстанец, сильная духом?…
– Да. – Она помедлила. – Что-то еще?
– Кем он будет? Мой сын, кем он будет?
– Он же сказал тебе. Он будет тем, кто бросит вызов Богу. И это не твой сын – он мой сын. Он наш сын. Король новой расы совершенных вампиров, способных создавать! Сын великих древних! Сын первых вампиров, создавших что-то от человека.
Рита покинула меня. Я сидела посреди низкорослой весенней травы с пустой звенящей головой и привкусом меди во рту. Вместе с Ритой меня покинула и истерика. Мир вокруг начал прояснятся, а меня охватило безразличие. Какое-то холодное спокойствие, как будто после долгого-долгого сна наконец наступило долгожданное пробуждение. Оно не было приятным. Но то, что со мной случилось, наконец-то разрушило все иллюзии – трезвый холод в голове лучше липкого тумана самообмана.