А вот один еврейчик из нашего класса, пользуясь случаем, что в экзаменационном зале не было никого из учителей, всё лез вперёд и норовил себе переписать ответы, которые, как он предполагал, были спрятаны где-то под разложенными рубашками вверх билетами. И он в самом деле себе что-то там нарыл. И пометил себе билет. И многие последовали его примеру, и что-то судорожно переписывали – толкая друг друга плечами, шикая друг на друга – теснясь возле учительского столика, как муравьи на куске сахара. И почти все как-нибудь пометили себе билеты. Только мы, я да пьяная моя подружка, остались от этой вакханалии в стороне. Я даже пощупал её за грудь – и не такая уж она противная была на ощупь.
А учительница всё не возвращалась, и воняло со стороны туалета всё сильнее. И бегала, воздымая швабру к небесам, полоумная уборщица. И шумели, наступая, нечистые воды. И кто-то уже догадывался, что это кто-то специально карбида в унитазы набросал, чтобы отвлечь внимание учителей и сорвать сдачу экзаменов. И кто-то даже точно знал, кто эти сорванцы и антиобщественные элементы.
А мне всё было всё равно. Я ожидал учительницу, присев на гимнастическую скамейку, которую по случаю экспериментальной сессии задвинули в самый дальний угол. Подружка моя сидела со мной и уже лыка не вязала, расплываясь в идиотской улыбке, а я угощал её уже прямо из фляжечки, потому что пробочку она где-то потеряла. Конечно, нехорошо было совращать девочку с пути добродетели. Но так ли уж добродетелен был этот путь? Как посмотреть.
За дверями зала раздавались крики и бульканье. Всё сильнее пахло карбидовой кислятиной и говном. Видит Бог, это не я накидал химикалиев в толчок – вы же все уже знаете, насколько у меня не в порядке с химическими пропорциями!
А на улице – такая благодать, и я пока здоров. Да какие – бл…, на х.. – тут экзамены! Ну вот, разве этому тебя в школе учат? Не вздумай ещё заявить всё это учительнице. Ну а что я ещё ей смогу утешительного сказать? Мало того, что я не могу, я ещё и ничего не хочу ей говорить. Может быть, мне интересно воображать себя Зоей Космодемьянской на допросе? И вот ещё что – я даже не знаю точно, знаю я что-нибудь или не знаю. Быть может, в самый критический момент, в тот самый, когда дамоклов меч уже почти коснётся моего горла, я смогу настолько мобилизоваться, что получу непосредственный доступ в центральное бюро информации вселенной, и получите тогда вы – паче чаяния – исчерпывающие ответы на все свои, даже самые кретинские, вопросы.
Но пока я не испытываю потребности отвечать кому бы то ни было на что бы то ни было. Жаль конечно бедную учительницу, которая, возможно, в настоящий момент рискует утонуть в нечистотах, спасая наши, не до конца распустившиеся, жизни.
Я спасу, пожалуй, ещё одну юную жизнь, кроме своей. Уведу из этого говна свою подружку. Чавк, чавк, чавк , – чавкают шаги. А одноклассники наши, не обращая внимания на то, что они уже по щиколотку в дерьме, продолжают попытки обмануть судьбу.
Мы же идём на волю, где продолжим наш банкет под сенью душистых деревьев и – кто знает – может даже сольёмся там где-нибудь на лужайке в блаженном экстазе. Я закрываю глаза и не вижу в себе ничего, кроме пустоты.
Белка в колесе
Что чувствует белка в колесе? Что она видит, когда бежит, бесконечно перебирая лапами? Если смотрит перед собой или под ноги, видит лишь мелькающую дорогу, видит мелькание светотеней, если колесо решётчатое, или вовсе какую-то тёмную непроницаемую полосу, если обод против обыкновения изготовлен из сплошного материала. Что побуждает зверька к столь странному действию?
Люди занимаются на тренажёрах для того, чтобы поддерживать своё тело в товарном виде, а также имея в виду, что укрепляют этим здоровье и продлевают свою драгоценную жизнь. И, хотя человеку весьма свойственно проецировать на всех остальных тварей собственные качества, особливо отрицательные, трудно, право слово, заподозрить невинных животных в подобной эгоистичной изощрённости.
Рядом не видно учёных-инквизиторов павловского типа, которых хлебом не корми, дай повырабатывать у кого-нибудь условные рефлексы. Но, тем не менее, всем нам хорошо знакомые премиленькие белочки и хомячки, обнаружив у себя в клетках пресловутые колёса, без всякого внешнего принуждения, не ожидая поощрения, залезают в них и усердно вертятся в течение долгих минут, а то и целых часов, тратя уйму сил без всякой видимой пользы. Или – всё-таки тренируются?
