Бригадир хотел было развеселиться, да насмотрелся на двоих своих глупых подопечных, которые уже чуть ли не собирались подраться, и хлопнул кулаком по столу, от чего над фанерной столешницей облачком подпрыгнул пепел и звякнули крышки от банок:
– Хватит! – сказал он. – Наливайте!
Налили, хотя в этот вечер, похоже, по последней. Выпили.
– Хотел с вами остаться, – сказал бригадир. – Тошно. Что вы за люди такие?
Они принялись оправдываться, в пьяной запальчивости бросаясь ему чуть ни в ножки. Молодой до этого спал с счастливой красной рожей, но вдруг улыбка его искривилась, он закашлялся, перевернулся и стал блевать на пол зелёным.
– Тьфу! – плюнул бригадир, отпихивая сапогами раболепствующих подчинённых. Ему очень хотелось уйти независимой бодрой походкой, но самому себе он не мог не признаться, что его покачивало. Да куда там, надо было выразиться сильнее – штормило.
– А вы знаете, кого я видел вчера здесь на просеке? – вдруг спросил он, резко обернувшись, когда уже доплыл до двери.
Оба ещё неотпавших собутыльника подняли на него очумелые лица.
– Волка!
– Да ну? – сказали они чуть ли ни хором, и один икнул.
– Так что смотрите, если завтра здесь кого-нибудь не нейду – пеняйте на себя.
– Свят, свят, свят! – стал креститься бытовочник.
– Чур меня! – оградился на языческий лад его товарищ.
Бригадир покивал им с выпяченной губой так, как будто у него не было никаких сомнений, что наутро он обнаружит здесь хотя бы одного съеденным.
– Смотрите, чтобы парень не задохнулся, – наказал он разгильдяям и ушёл.
Морозец вроде сперва слегка отрезвил несчастного лесоруба. Он посмотрел на порхающие в лунном свете серебристые снежинки, и у него на глазах даже проступило что-то вроде блаженных слёз. Этим вечером было не так снежно, как вчера, но заметно холоднее. Небо почти очистилось и лишь местами и изредка сеяло колким узористым снегом.
Бригадир вздохнул. У него не было уверенности, что скоро удастся поймать попутку на дороге. Ещё ведь и деньги попросят… Он махнул рукой и двинулся по весьма условной тропке на далёкий шум машин. В конце концов – можно добрести и пешком – каких-то семь километров. Он посмотрел на часы, но не сумел разглядеть стрелок, тяжёлые еловые лапы над ним застили луну. Жена наверное уже и не ждёт. Зачем идти? Опять нарываться на скандал? Вернуться? Он представил себе дрыхнущую в бытовке братию и его чуть не вырвало, тут ещё взор упал на свежие следы мочи вдоль дорожки.
– Тьфу! – опять сплюнул он и попробовал идти быстро, но тут же провалился в снег.
Вчера ведь его подвёз какой-то частник. Это вдруг совершенно отчётливо всплыло у него в памяти. Он даже вспомнил его морду. Собственно, и о деньгах-то вопрос возник именно тогда, когда он попросил заплатить. Но слава Богу, как-то всё-таки довёз. Мир не без добрых людей. Хотя тот парень ему не понравился, прыщавый какой-то и деньги просил – тоже мне.
Бригадир очередной раз сплюнул и обнаружил, что стоит по самое причинное место в снегу.
«Ну и пусть, – сказал он в запале самому себе. – Тому, кому суждено быть повешенным, не сгорит… Тьфу!.. Или как там?..» – он чувствовал, что мысли у него безобразно путаются и перескакивают с места на место, как разрезвившиеся мыши.
Он сел. Ватные штаны позволяли довольно долго игнорировать холод снега.
– Ну и куда я на фиг пойду? – спросил он у луны.
Луна ничего не ответила. Он лёг на спину, вытянул ноги из снега и положил их поверх, ему вдруг показалось, что так вот лежать совершенно удобно и нет в этом ничего страшного, глаза сами собой стали закрываться, ресницы индеветь.
– Не спи, замёрзнешь, – пробормотал он зачем-то и сам не понял зачем, эти предостерегающие слова сейчас прозвучали для его уха как безобидная приятная колыбельная.
Думать ни о чём не хотелось, но он всё-таки открыл глаза и стал нарочно смотреть на луну. Что-то там такое он разглядел, чего раньше не замечал. Ах да! Там ведь кратеры, и мо'ря нет ни фига! Зато здесь! Он потянул морозный воздух ноздрями и почувствовал как в носу слипаются волоски. Но улыбнулся. Захотелось закурить, но тут волоски встали дыбом у него на разгорячённой под шарфом шее. Волк! Она вспомнил эти глаза. Вчера он лежал вот почти так же, и этот зверь тоже был здесь. Наверное он и заставил его подняться. Страх. И как назло – ни ножа, ни даже пустой бутылки отмахнуться. Надо было что-нибудь взять. Эх! Он лежал, скосив глаза в сторону предполагаемого врага, и старался не шевелиться. Ведь они падаль не едят? «Едят, едят, ещё как едят!» – нашёптывал ему где-то внутри уха мелкий бес, и очень захотелось почесать это ухо. Ну нет!
