Что-то всё-таки здесь не так. Какой-то подвох. Не должно мне так везти. Влюбиться я в такую девочку не могу. Не должен. А вдруг? Закрываю глаза и уже не могу представить её лица, только узоры на юбке. Может, открою – исчезнет? Открываю – держит меня за руку. Целуемся в губы. Ничего, от неё ничем плохим не пахнет. Вернее даже – какими-то духами. Но… Опять целуемся. На ходу неудобно, поэтому притормаживаем. Недопитые бутылки норовят вывалиться из рук. Я спохватываюсь, что меня здесь может кто-нибудь узнать, но машу на всё рукой и роняю пиво. Она тоже бросает своё в знак солидарности. Бутылки бьются, мы ржём и строим рожи недовольным бомжам. Только бы менты не докопались! Идём скорее дальше.
Всё это похоже на наркотики, на какое-то видение. Может быть, мы всё-таки накачались с тем парнем в его пресловутом «Флаконе»? Или нет – "Фломастере"! А где он сам? А был ли мальчик? Смотрю на неё с недоверием. Но тому уже было явно за двадцать – это почему-то успокаивает.
За вокзалами – всегда грязно. Хорошо, что лето и растёт трава. Хорошо, что траву здесь не косят. Удивительно, что ещё можно найти в Москве незастроенные пустыри. Да, где-нибудь рядом с железными дорогами – это проще всего. Ржавые рельсы. Новоявленная подружка семенит впереди. Я смотрю на её зад, только на зад.
Я давно этого хотел. Именно этого? Но у меня ведь нет презерватива! А что у меня есть? Потенция вообще у меня есть? Надо проверить – хоть что-нибудь в штанах у меня есть?
Она останавливается, улыбается. Очень живописно. Трогает ладонью какую-то омытую дождями железяку, торчащую из земли. Сексуально. Ох, жалко пива больше нет. И чего мы с собой не взяли? Да и презервативы в ларьке можно купить. Может, вернуться?
Я не спрашиваю, как её зовут. Я закрываю глаза и сжимаю себе виски. Больно – перед глазами фиолетово-жёлтые пятна и красные звёзды. Она не исчезает.
Окидываю звенящими глазами предстоящий простор. Неподалёку – какая-то металлическая конструкция в виде стола, в буйных травах. А левее – берёзка, хиленькая. Одно из двух.
Идём к столу, но меня отталкивают прикрепленные к нему тиски и шестерни. Эта штука такая тяжёлая, что её даже не утащили на металлолом, а краном достать нельзя. Поверхность, правда, ржавчиной не красится и тёплая. Может, здесь?
Смотрю на берёзку. Девочка небольшая, авось и не завалим. Она понимает мой взгляд и следует в нужном направлении. На ходу снимает трусы. Подсохшие к осени травы у корней напоминают торчащие седые усы.
Безумие, конечно, то, что я делаю, но почему же иногда не совершить безумие? Очень даже аппетитная попочка. Вот так, упрись поудобнее. Берёза молодая и гибкая. Выросла на ветру – скрип, скрип. Ну что, во все места давалка, не плачешь? Не плачет. Глаза закрыла. Улыбается. И всё-то она улыбается! Солнышко светит. Птички поют. И у меня даже, кажется, что-то там стоит.
Видение
И было мне видение. Очнулся я в степи, под утро. Безумно пахло полынью и гремели кузнечики. Спина чуть-чуть отсырела, но предполагался жаркий день.
Я присел и протёр глаза. Мне навстречу из едва угадываемой предрассветной дали кто-то двигался. Я напряг зрение, и тут же стало светлеть. И всё окружающее из серого стало перекрашиваться в зелёно-сиреневые тона. А может быть, это вернее назвать смесью цвета морской волны с фиолетовым. Так, случается, переливается шея у весеннего голубя или плёнка бензина в луже на асфальте. Но здесь пахло только травами. И ещё чуть-чуть – очень далёкой железной дорогой – дерьмом и пропиткой шпал.
Их было трое. Мальчики. В самых обыкновенных провинциальных мальчиковых одеждах. Затрудняюсь определить их возраст – но что-то от восьми до четырнадцати. Очень серьёзные лица, на них – играющие фиолетовые тени. Под ногами – кусты полыни, похожие не морские травы. Они шли прямо ко мне, но не приближались. Однако, я всё лучше мог видеть их лица. Ангелы.
Крыльев нет. Застиранные рубашечки. Идут по земле. Куда? В такую рань?.. Они молчат. Предрассветный ветер дует. Далёкий поезд гремит. Они прошли мимо. Всё-таки прошли, то ли не заметив меня, то ли не посчитав нужным обращать на меня внимание. Они были очень сосредоточены. Шли не спеша, но соблюдая одним им известное направление. Один вёл. Тот, что чуть повыше и, возможно, постарше. Они шли треугольником. Он – впереди.
Я смотрел им вслед. А был ли я там? Может, меня-то и не было. Я поворачивался вокруг своей оси, ёрзая по земле на заду и опираясь сзади на руки. Вдруг мне что-то вонзилось в ладонь. Заноза, колючка. Я стал выкусывать её зубами. Запахло навозом. Тьфу! Опять задул ветер. И показалось солнце, краешком. Мальчики исчезли. Ушли. Я встал, их не было видно даже на горизонте, зато я увидел железную дорогу. Они не должны были пропасть из виду так скоро – разве что, легли в травы, или там какая-нибудь невидная отсюда лощина – скорей всего.
