– Это не имеет к тебе никакого отношения! Это мое дело! Газета – не твоя собственность! Господи! А я-то надеялась, что ты за меня порадуешься.
– Как я могу за тебя радоваться, если ты крадешь мою жизнь?
– А ты, как же можешь ты быть такой эгоцентричной?
Она права. Я действительно эгоистка. Суть в том, что винить следует вовсе не Сару. Настоящие преступники – Дженсен и Тернер. Какие это все-таки отвратительные и к тому же низкобюджетные порнографы! Неужели они лишены элементарной порядочности? Простейших этических норм? Норовят заставить раскинуть ноги любую девчонку, застрявшую в стременах. Способны разглядеть «талант» в работе самых прибабахнутых потаскушек города.
– Извини, – вздохнула я. – Мне нелегко пережить подобное. Но я все-таки рада за тебя. Правда.
– Надеюсь, что ты говоришь искренне.
– Конечно! Как озаглавят твою колонку?
– «Sex und drang».[122]
– «Секс и натиск»? – воскликнула я.
– Ага. Вроде ничего. Конечно, это чересчур вызывающе, но, думаю, постепенно привыкну.
– Совсем… неплохо, – сказала я, скрещивая пальцы. – И о чем будет твоя первая статья?
– О моих запутанных отношения с Джоном.
– Звучит потрясающе.
Закашлявшись, я повесила трубку и отправилась готовиться к уроку иврита.
Весь следующий месяц, пока Сара вела хронику своих дурацких свиданий, вызывая ненавистные отклики у преданных мне некогда клеветников, я наблюдала, как двенадцатилетние еврейские мальчики швыряются кусочками мела и сквернословят. Через неделю после выхода «Чистилища» один мужик написал письмо, в котором назвал Сару «еще более тупоголовой, чем Ариэль Стейнер, хотя подобное ему казалось невозможным». А некий Нейм Уитхелд посоветовал ей «как можно скорее записаться на гистерэктомию,[123] чтобы не дать возможность ее отродью опустошить землю». На следующий день она попросила изъять свою фамилию из телефонного справочника.
Тернер с Дженсеном подыскали ей нового иллюстратора – в чем-то даже знаменитого карикатуриста, Майка Селла, стяжавшего славу лучшего в городе рисовальщика покойниц. Он наделил Сару огромными, выпирающими грудями, длинными, стройными ногами и полными, пухлыми губами. Невозможно было это вынести. Даже ее карикатура выглядела более сексуально, чем моя.
Но после выхода первых нескольких колонок моя ревность стала утихать. Теперь я сделалась моногамной женщиной. У нас с Адамом все шло прекрасно, если не считать того, что нам всегда приходилось идти к нему домой, если мы хотели заняться сексом. А вот для читателей я перестала существовать. Если бы я продолжила писать колонку, то она бы вскоре утратила свой сарказм, так что, в конце концов, Тернер с Дженсеном все равно бы меня уволили.
Кроме того, я старалась убедить себя в том, что делаю благородное дело. Воспитываю юные умы, а не юные пенисы. Мое ежедневное высиживание идиотов было своего рода исполнением библейских заповедей. Принося пользу своей общине, я компенсировала тот позор, который ранее навлекла на семью. Я оказывала влияние на детей, пусть даже это и не было сразу заметно; зато через много лет они будут вспоминать меня как великую наставницу.
Я старалась проявить изобретательность в общении с моими маленькими чертенятами. На одном из уроков иудаизма я позволила детям инсценировать bris[124] с куклой. Завернув куклу в войлок, я сказала, что он будет вместо крайней плоти, так что в момент обрезания mohel[125] отрежет кусочек ножницами. Естественно, когда дошло до распределения ролей, все они захотели быть mohel. Я выбрала самого спокойного и зрелого из всех – мальчика по имени Джесс. Но едва к нему приблизились мать и отец с куклой, он скорчил мерзкую гримасу и с трансильванским акцентом произнес: «Дайте мне рыбенка!» После чего начал истово тыкать в куклу ножницами. Мне пришлось вырвать ребенка у него из рук и немедленно остановить скетч.
Как-то в апреле, когда я выходила из синагоги, Эллиот отвел меня в сторону со словами:
– Мне бы хотелось поговорить с тобой наверху. – Мы поднялись в его кабинет, и он бросил на меня взгляд, полный сожаления. – Вчера вечером состоялось чрезвычайное заседание комитета религиозной школы, – сказал он. – Один из наших учеников, Эзра Ротман, вчера читал в «Пост» спортивные новости и случайно наткнулся на статью о тебе. Он рассказал матери, и та потребовала чрезвычайного заседания.
– Какую еще статью в «Пост»?
– Ты разве не видела?
Я отрицательно покачала головой. Эллиот порылся в одном из ящиков стола и протянул мне газету. Я уже знала, какую страницу следует посмотреть – шестую. В нижнем правом углу был помещен не слишком четкий снимок, на котором я выхожу из синагоги, а рядом заметка такого содержания:
