– Я тут много размышляла в последнее время.
– О чем? – спросил Джейк.
– Просто… я не совсем уверена в некоторых вещах. Думаю, неплохо было бы нам немного отдохнуть друг от друга.
– К чему ты клонишь? – спросил он, глядя мне прямо в глаза.
Парню нелегко все это давалось.
– К тому, что, может быть, нам не следует так часто встречаться.
– Ты собираешься со мной порвать?
– Не знаю.
– Вопрос ведь простой.
– Думаю, да, – сказала я со вздохом. – Но дело не в тебе. Дело во мне.
Джейк едко рассмеялся.
– Я не лгу! – закричала я. – Это правда! Ты заслуживаешь женщины, которая бы тебя любила. А я и сама не знаю, та ли я женщина. Но я не хочу, чтобы ты меня возненавидел! – Я заплакала, что само по себе уже смехотворно, поскольку я его бросала, а не наоборот. Ведь когда плачет инициатор разрыва, это всегда выглядит лицемерно. – Прости, – сказала я, положила на стойку бара деньги за пиво, поцеловала Джейка в щеку и ушла.
На обратном пути я купила пачку «Кэмэла» с фильтром. Придя домой, я поставила песню «Это не я, детка» и курила перед открытым окном. Я пыталась добиться того, чтобы мужская твердость Боба Дилана и его изоляционистские наклонности проникли в меня через осмос, пока я слушаю слова песни:
Однако в середине второго куплета я слишком сильно вдохнула дым, закашлялась и погасила сигарету.
Я выключила музыку, закрыла окно и уставилась на телефон. Рано или поздно придется рассказать родителям про Джейка, и я не видела причин это откладывать. Лучше уж огорчить их сейчас, чем оставить им надежду на наши серьезные отношения.
Сняла трубку мама.
– Что нового? – спросила она.
– Я рассталась с Джейком.
– Почему? – послышался голос отца.
Они всегда так делают – оба снимают трубку, а я думаю, что говорю с одним из них.
– Потому что ничего путного из этого не вышло. Сначала мы прекрасно ладили, но потом стали без конца ссориться, и я поняла, что без него мне будет лучше, чем с ним. К тому же Джейк страдает маниакально-депрессивным психозом.
Я ждала, что отец набросится на меня с упреками, но первой заговорила мама:
– Похоже, ты тщательно обдумала свое решение.
– Что?
– Она права, – сказал пала. – Не имеет большого смысла оставаться с человеком, который не может сделать тебя счастливым.
– Ты хочешь сказать, что не расстроена?
– Нет.
– До чего же ты независимая личность, – сказала мама. – Ни за что не останешься с человеком, если он тебя не устраивает. Многие девушки остались бы, но только не ты.
Я чуть не сказала маме, что в девяти случаях из десяти, когда ситуация развивалась не так, как мне нравилось, это лишь подстегивало меня остаться, но не хотелось ее огорчать, поэтому я произнесла лишь:
– Спасибо.
На следующий день за ленчем Сара спросила меня, не хочу ли я пойти петь с ней на улицах. Дело в том, что у них с Джоном предыдущей ночью вышла ужасная ссора, и она решила, что исполнение музыки на публике поможет ей прийти в себя. Мои музыкальные способности можно назвать в лучшем случае средними, но я подумала, что надо поддержать подругу, так что после работы заехала домой, взяла кларнет и поехала к ней, на остановку у Четвертой Западной улицы.
Двигаясь от платформы к южному коридору, я услыхала неспешные, скорбные звуки аккордеона.
До сих пор Сара ни разу не играла при мне, и я подозревала, что она играет не слишком хорошо. Ее музыка звучала несколько нестройно и тоскливо, но пела она чистым высоким голосом – это была баллада о любимом, которого теряешь. Дойдя до входа в коридор, я увидела подругу: она сидела на табурете с аккордеоном на коленях, а открытый футляр с мелочью лежал перед ней. Два подростка, деловая женщина, какой-то бродяга и рабочий-путеец смотрели на нее с разными выражениями лиц – от восторга до отвращения. Сара кончила петь, и женщина зааплодировала, но больше никто ее не поддержал.
– Как дела? – спросила я, становясь с подругой рядом и открывая футляр с кларнетом.
– Неплохо, – сказала она. – Успела собрать около двух долларов.
– А сколько времени ты здесь сидишь?
– Час.
Я смочила мундштук инструмента и прикрепила его к кларнету. Сара дала сигнал начать песню Клезмера «Свадебный танец». Мелодия оказалась невероятно быстрой и сложной. Я училась играть на кларнете только до шестого класса и не изучала музыкальную теорию, но в тот момент изо всех сил старалась не отстать от подруги, так что целых три из каждых четырех нот звучали согласно с ее мелодией.
