- Мне предоставлено право либо вернуть тебя обратно, либо освободить. Я не думаю, что тюрьма сделает тебя лучше.
- А, теперь ты на моей стороне, - усмехнулся я.
- Нет, ты не понял. Я думаю, что тебе ничто не поможет.
- Ты полагаешь, док, я безнадежен? - рассмеялся я.
Он остановил машину на углу Лафайет-Стрит и Форт-Грин.
- Это как раз то, что я хотел сказать. Мы работали с такими, как ты, в течение многих лет. Я жил некоторое время в гетто. Но никогда не встречал такого холодного, жестокого человека, как ты. Ты не захотел открыть свою душу. Ты ненавидишь весь мир, ненавидишь самого себя и боишься всего. Ты подохнешь, как собака, на улице. Никто не может помочь тебе, Никки.
Я открыл дверцу машины:
- Катись к черту, док. Мне не нужен ни ты, ни кто другой.
Я собирался уйти.
- Я скажу тебе все, что думаю, - сказал он мне напоследок. - Ты обречен. И если не переменишься, то кончишь жизнь на электрическом стуле и попадешь прямо в ад.
- Да? Ну, тогда там и увидимся.
- Где?
- В аду, док, - рассмеялся я.
Он покачал головой, и машина его исчезла в ночи. Мне хотелось было смеяться еще, но я молчал.
Я стоял на углу улицы, сунув руки в карманы плаща. Было 7 часов вечера, и улицы были полны безликих движущихся теней... сотни, тысячи куда-то спешащих ног... бегущих, торопящихся куда-то. Двигались бампер к бамперу машины, сигналя, взвизгивая тормозами, скрежеща... люди... Ничего не выражающие лица - никто не улыбался. Попадались и пьяные; возле бара кучковались наркоманы. Это был истинный Бруклин. И Никки. Я ощущал себя каплей в океане. Дул холодный ветер. Он пронизывал меня насквозь.
«Ты кончишь жизнь на электрическом стуле, и попадешь прямо в ад».
Прежде я никогда не смотрел на себя со стороны, хотя любил глядеться в зеркало. Я всегда был чистеньким мальчиком, в отличие от большинства пуэрториканцев в Нью-Йорке или ребят нашей банды. Я гордился своей манерой одеваться, любил носить цветные рубашки и галстуки, мои брюки всегда были выглажены. Я тщательно умывался. Никогда не курил слишком много, чтобы избежать навязчивого запаха.
А теперь я чувствовал себя грязным... нечистоплотным... потерянным.
Я направился к своему жилищу. На тротуаре валялись пустые пивные банки, бутылки. По улице плыл запах жирной пищи, от которого меня подташнивало. Земля под ногами дрожала, когда проходили близко поезда метро.
Навстречу попалась старая нищенка. Старая, потому что слишком жалкая - в темноте я не мог определить ее возраст. Роста она была маленького, меньше меня. На голову был намотан потрепанный черный шарф, из-под которого торчали желто-рыжие патлы. На ней был старый морской китель, размеров на шесть больше необходимого, черные рваные брюки и мужские ботинки без носков.
Я мгновенно возненавидел ее. Она показалась мне символом всей грязи, всего неблагополучия моей жизни. Рука потянулась за ножом, и я уже представлял, как войдет нож в грубую ткань кителя, как кровь закапает сквозь мои пальцы, и это вызывало во мне теплое и болезненное ощущение.
Внезапно откуда-то вынырнула маленькая собачонка и принялась облаивать нищенку. Та повернулась и посмотрела на собачку пустыми глазами, и я, наконец, признал в ней одну из проституток, которые жили в нашем квартале. По выражению ее лица, пустым глазам, опухшим векам я понял, что она накачана наркотиками. Убрав нож, я стал наблюдать за женщиной. Теперь она смотрела невидящими глазами на красный шар, который танцевал на ветру, выкатившись каким-то образом на мостовую. Шар! Моим первым желанием было броситься и наступить на него ногой. Проклятие, я ненавидел его!
И вдруг волна сострадания накатила на меня. Теперь я чувствовал себя таким же шаром, летящим по воле ветра. Странно, что первое в жизни чувство сострадания было мной испытано по отношению к неодушевленному предмету, недолговечному, летящему по ветру и нигде не задерживающемуся. И, вместо того чтобы осуществить свое недавнее намерение, я бросился догонять шар... Все это казалось из ряда вон выходящим: и этот яркий шар в загаженном месте, и та свобода, с которой он перемещался, и я, бегущий вслед за ним мимо грязных, мрачных зданий - моей многолетней неизменной тюрьмы.
