Я сказал, что мое вознаграждение было не очень большим. Но даже в этом случае оно должно было быть гораздо меньше, чем было. Я не могу понять причину моего комплекса, поскольку я никогда не стыдился никакой работы. Возможно, сама атмосфера музея заставляла меня чувствовать себя чем-то вроде экспоната. Всякий раз, когда по долгу службы я оказывался в рабочей одежде, мыл полы или вытирал пыль со статуй, меня всегда охватывало безумное желание убежать, даже когда рядом со мной проходили посетители. Однако в качестве охранника я явно позорил государство. Я тщетно пытался приспособить свой разум к ситуации, напоминая себе, что меня нисколько не беспокоит вид других мужчин в форме. Нет, меня это совершенно пугало.
Если я скажу, что всегда боялся показаться заметным, вы, возможно, с первого взгляда сочтете мое замечание крайне неуместным. Тем не менее, это было решающим фактором в моей жизни с самого раннего детства. Все, что хоть в малейшей степени напоминало эксгибиционизм, сразу же выбивало меня из колеи. Именно эта черта наводила на меня такой жуткий страх, когда в раннем детстве я видел смеющегося мальчика на экране в фильме «Янте».
Я был в очереди на будущее повышение, которое могло бы вывести меня из формы, но для этого требовалось слишком много энергии. Слишком напряженным было требование, чтобы я держал себя прямо, когда носил форму. В ней я всегда был вялым, как тряпка.
В очередной раз я испытал, что это такое быть в человеческих лапах. Меня снова мучило ужасное чувство, что все это написано на мне: Ну и ну, вот и онанист из Янте! В денежных вопросах все было достаточно плохо, но что теперь? Мелкие купюры, которые каждый обязательно приобретает в течение недели или месяца, пугали меня до смерти. Раньше мне всегда было трудно открыть письмо. Теперь я вообще отказался от этого. Я прятал адресованные мне письма во всех углах дома, под матрасами, за мебелью, в щелях в полу — и у меня голова шла кругом каждый раз, когда я натыкался на одно из них. Я осторожно вытаскивал его и тут же прятал в новом, лучшем месте. Лучше было бы сразу сжечь их в печке, но я так и не смог этого сделать. Вскоре моя фобия распространилась на все виды почты. И по сей день я могу наткнуться на несколько древних нераспечатанных писем в книгах, в коробках со старыми бумагами. Конечно, запас скоро должен иссякнуть! Я сжигал нераспечатанные письма в связках, когда находил их, потускневшие со временем, в своих тайниках. Но даже сейчас я отказываюсь открывать письмо, если оно лежит нераспечатанным. В течение двух лет я выслеживал все такие старые письма и сжигал их — выслеживал их в их норах, как выслеживают крыс или клопов. Каждый раз, когда одно из них исчезает в дыму, я надеюсь на небеса, что больше ничего не найду. К сожалению, в этом отношении я рецидивист. Даже сейчас мой первый порыв — оставить нераспечатанными письма, которые мне приходят, — например, засунуть их в книжный шкаф и забыть о них без промедления.
Очень легко создать у людей впечатление, что такое отношение является проявлением высокомерия. Янте, убежденный в своей нормальности, считает физически невозможным оставить письмо нераспечатанным. Поэтому он считает сильной чертой характера вписывать в письма, адресованные другим, синие буквы. Он во всех отношениях уверен, что человек, к которому он обращается, считает себя обязанным вскрыть и прочитать полученные им письма. Мой опыт подсказывает мне, что у полиции есть какая-то подобная бессмысленная идея. Когда я не отвечаю на два их письма, они неизменно отправляют мне третье заказным письмом. Таким образом, отправитель убежден, что он достиг своей цели — теперь он должен получить и прочитать это письмо. Но я, например, никогда не вскрывал заказное письмо, если не был уверен, что в нем находятся наличные или чек.
Униформа пробудила все мои старые страхи. Всегда, со времен Мизери-Харбор, я изменял свою внешность каждые шесть месяцев. Меня невозможно было узнать по годам. И вдруг я обнаружил, что ношу униформу. Называйте это слабоумием, называйте как хотите, но факт остается фактом: моя кровь стыла в жилах каждый раз, когда человек смотрел на меня, когда я был в форме: Теперь меня заметили! Этот человек узнал меня из «Мизери Харбор»!
Я не знаю, насколько, придерживаясь этой работы, я руководствовался так называемой извращенной радостью от этой моей фобии, а насколько необходимостью зарабатывать средства к существованию для своих детей.