Сергей к отсутствию попутчика отнёсся спокойно. Тот весь день старался не попадаться на глаза, видимо, злился за свой проигрыш. Может быть, планы мести вынашивал, так что Травин готовился провести полусонные несколько часов до Омска, где Лукин должен был сойти. То, что шулер до сих пор в поезде, подтверждал его портфель, лежащий на верхней полке под подушкой. Однако сам попутчик, похоже, обходил собственное купе стороной. Только зашёл ненадолго, когда Травин ходил ужинать, и не дожидаясь возвращения Сергея, снова исчез.
— Обдирает, небось, других бедняг, — хмыкнул молодой человек, усаживаясь в кресло.
Полный желудок приятно согревал тело, проводник принёс чай, в который раз удивился, что пассажир не пьянствует, не то что остальные, и напомнил о том, что после Омска Травин снова окажется в купе один. Скорее всего, до самой Читы. Пейзаж за окном сливался в сплошное тёмное пятно, изредка прерываемое скупыми огоньками, от Ишима до ближайшей станции, Мангута, предстояло ехать почти два часа. Сергей достал последний лист из тех, что получил в Москве, аккуратно, слово за слово, вписал его содержание в книгу красным грифелем. Тот, кто решился бы прочитать перевод Хэммета в изложении Травина, был бы удивлён — как странно переводятся некоторые английские слова. Наконец, послание, которое Сергей должен был передать сотруднику ИНО, полностью переместилось на страницы романа, Травин скомкал лист бумаги и сжёг в пепельнице.
На этом чтение книжки можно было бы закончить, но молодой человек не остановился, и провозился с иностранным текстом до половины первого ночи, помечая нужные слова точками и ещё раз проверив, не стёрлись ли предыдущие отметки. За это время поезд успел остановиться в Мангуте, заправиться водой, и добраться до города Сибирский посад, большого по местным меркам поселения с тремя тысячами жителей, электрическим освещением и водонапорной башней. До Омска оставалось всего три часа пути, а сосед так и не появился. Равно как и желание спать.
Вагон-салон, несмотря на позднее время, был почти полон. Официант бегал от диванов к столикам и креслам, разнося напитки, полная чернокожая женщина перебирала клавиши пианино фабрики Беккер. Её лицо Травин раньше видел на афишах — женщину звали Коретти Арле-Тиц, и она жила в Ленинграде.
—
— Решил развлечься? — послышался знакомый голос/
Варя сидела неподалёку от входа, рядом с ней в кресле устроился смуглый мужчина лет сорока, с круглыми очками в золотой оправе, с усами и пышными бровями. На Травина азиат смотрел доброжелательно. Ещё одно кресло стояло свободным, Сергей в него уселся, достал папиросы, закурил.
— Удзяку Акита, — представила Варя своего спутника, — знаменитый писатель из Токио, пишет о жизни в СССР. И про тебя может написать.
— Да, — закивал японец, одалживая у Сергея папиросу, — очень интересно.
На японца Акита похож не был, скорее на жителя Средней Азии, по-русски говорил с явным акцентом, но уверенно. За полтора года он проехал страну Советов от Владивостока до Ленинграда, и теперь возвращался обратно. Об увиденном Акита не мог говорить без волнения, размахивая папиросой так, что пепел летел во все стороны. Японца восхищало всё — и новые стройки, словно грибы, выросшие по всей стране, и школы, и театры, и соревнования, а главное, народный энтузиазм. Почти все, с кем он встречался, прямо-таки горели желанием изменить что-то к лучшему. Или просто изменить. Удязку Акита хватило на полчаса, потом он, третий раз взглянув на часы, ушёл, не поклонившись, как большинство его соотечественников, а крепко пожав Травину руку.
— Забавный тип, — сказала Варя, глядя ему вслед, — похоже, он о нашей стране знает больше, чем мы с тобой. Давай что ли шампанского выпьем, а то настроение паршивое. Так ты куда едешь, в Читу? Может и мне с тобой, ну его, этот Китай. Вместе изменим жизнь, круто повернём.
Травин не успел сообразить, как бы из этой ситуации выкрутится, его спасло появление Дмитрия Бейлина. Порученец семьи Пупко был чем-то встревожен, Варя поднялась, подмигнула Сергею.
— Ты пока подумай, а у меня дела.
И ушла.
