Водки у хозяев не оказалось, тётя Сима достала из кладовки бутылку прозрачного самогона, отдававшего сивухой, от денег отказалась. Сергей не настаивал, он налил всего граммов двести, подумав, что для хрупкой женщины этого достаточно.
Учительницу пришлось тащить на себе, Анна Ильинична болталась на плече, словно тюк, никак не приходя в сознание. То ли заявилась она в лазарет без верхней одежды, видимо, очень торопилась прирезать Будкина, или где-то разделась и полушубок спрятала, только Сергей его не нашёл. Хорошо, добираться пришлось недолго, и почти никого не встретил по дороге, двое прохожих прошли мимо Травина, его не заметив. Молодой человек уложил Поземскую на кровать, принёс самогон, потом набрал из колодца в посудину ледяной воды, и аккуратно, приподняв учительницу, вылил ей почти литр за шиворот. Визг стоял такой, что, наверное, на другом конце села слышно было, зато женщина пришла в себя, и даже попыталась Сергея ударить ногой. Пришлось вдавить лицо в подушку, подержать так секунд двадцать, а потом повторить ещё пару раз, и только тогда Поземская поняла, что сопротивляться бесполезно.
— Ненавижу, — учительница сделала первый глоток, сморщилась, и решительно опрокинула стакан в рот.
— Кого?
— Тебя.
— Меня-то за что? — удивился Травин, — я же тебе помог, от трупа оттащил, сюда принёс.
Стоило вспомнить убитого Будкина, Поземская снова залилась слезами. Сергей было подумал, что понадобится ещё стакан, но алкоголь, да ещё на пустой желудок, быстро делал своё дело, учительница вытерла слёзы и начала сбивчиво говорить.
Тося Звягина приходилась ей сводной сестрой, мать у женщин была одна, а отцы — разные. Обе родились в Ново-Николаевске, там же закончили техникум, и пошли работать в одну девятилетку. В феврале 1928-го Тосю бросил муж, и она решила уехать в деревню, чтобы там учить детишек грамотности. Поначалу женщине всё нравилось, она посылала сестре пространные письма, описывая село прямо как рай земной, но в апреле того же года почта приходить перестала. У Поземской и в мыслях не было, что с Тосей что-то случилось, только осенью она узнала, что та умерла. На выяснение подробностей и сборы ушло несколько месяцев, к декабрю Анна Ильинична добилась от окрпросвета направления в село и появилась здесь, в Камышинке, и то только потому, что ещё одна учительница, приехавшая было на подмену, неожиданно уволилась и вернулась обратно к себе в город Каинск.
— Не слишком тут быстро учителя меняются? — спросил Сергей.
Но Поземская его не слушала, её развозило всё больше, глаза периодически закрывались, и тогда она замолкала, но потом снова словно просыпалась и начинала бубнить, уже совсем не о сестре. Звучали незнакомые имена, учительница то жаловалась, то ругалась, Травин решил, что сегодня он больше ничего не добьётся, но тут Поземская внезапно широко раскрыла глаза, и впилась ему в руку.
— Мне нужны бумага и карандаш, — сказала она спокойно, совершенно трезвым голосом. — Они лежат в тумбочке. Подай, пожалуйста.
Переход был настолько резким, что Сергей не стал спрашивать, с чего ей вдруг приспичило порисовать, открыл ящик, достал оттуда блокнот и огрызок грифеля. Учительница писала аккуратно, твёрдым почерком, выводя каждую букву и высунув кончик языка. Травин сел рядом с ней, она не протестовала, точнее, просто его не замечала.
Одного листа Поземской не хватило, она перевернула страницу и продолжала на обороте, но Сергей успел прочитать то, что уже было написано. Учительница сознавалась. В том, что приехала в село специально, чтобы отомстить за сестру, в том, что нашла Будкина, убила его ножом, взятым в доме у Сазоновых, и в том, что сделала это исключительно по собственной воле.
—
Под ними женщина расписалась, поставила сегодняшнее число. Потом отложила блокнот на тумбочку раскрытым, исписанными страницами вниз, огляделась.
— Моя сумка, — сказала она. — Где моя сумка?
Сергей пожал плечами, но Поземская не смотрела в его сторону. Она поднялась, и начала шарить по комнате. Травин не помнил, чтобы у неё было что-то с собой в сельсовете, видимо, сумка валялась там же, где и полушубок.
— Мне нужна сумка, — чётко выговаривала учительница, — Ираида будет недовольна. Где моя сумка?
— Кто такая Ираида?
— Она будет злиться. Я не хочу, чтобы она злилась. Отдайте мою сумку, зачем вы её взяли.
Движения Поземской, до тех пор уверенные, стали дёрганными, в голосе снова появились истеричные нотки, Травин не придумал ничего лучше, как легонько сжать ей шею. Женщина не сопротивлялась, и через несколько секунд потеряла сознание. Сергей уложил её на набок на кровать, проверил, не запал ли язык, забрал блокнот и вышел, к этому моменту учительница уже сопела.
Мимо хозяйской половины пройти незаметно не удалось, на кухне при свете керосиновой лампы сидели Маша и трое молодых людей, и вместе читали газету. Рядом стояли кружки с чаем, выпивки Сергей не заметил.
— Далеко собрались? — спросила Сазонова. — Темень кругом, спят все уже.
