Текст, который ему тыкала в нос представитель Рабкрина, Сергей уже видел. Два года назад начальник Московского управления уголовного розыска Емельянов показал ему рукописный вариант, теперь же его перепечатали на машинке. Травин усмехнулся, и зачитал вслух.
— Что скажете? — повторила Фельцман, довольно улыбаясь.
— Кляуза, — твёрдо ответил Травин, — причём старая. Беленький это в марте двадцать седьмого написал, товарищ Емельянов, начальник московского угро, сделал запрос товарищу Гюллингу, и тот письменно подтвердил, на чьей стороне я воевал. Вы, товарищ Фельцман, тоже можете Эдуарда Александровича запросить, уверен, он меня ещё помнит.
Кривая улыбка исчезла с лица Иды Фельцман. Гюллинг был председателем Совнаркома Автономной Карельской ССР, и его слово весило достаточно много. Гораздо больше, чем слово бывшего агента третьего разряда.
— Просто так наши органы такое письмо бы не прислали, — сказала она раздражённо, — мы обязаны всё проверить.
— Конечно, проверим, — поспешно заверил Мосин, — поскольку товарищу Травину осталось работать туточки неделю, а точнее даже, так сказать, меньше, мы перешлём по инстанциям. А вы, Сергей Олегович, пока будьте свободны.
Руки он Травину не подал, стыдливо опустил глаза. Промыслов не испугался, крепко стиснул ладонь, громко сказал, что партия разберётся с кляузами. В коридоре Сергей столкнулся с Грунис, бывший полковой комиссар смотрела в окно, вертя в пальцах незажженную папиросу, слова Промыслова она через открытую дверь услышала, ударила кулаком по подоконнику.
— Анонимка?
— Да какая там анонимка, — Сергей уселся на выкрашенную белой краской доску, прислонился спиной к подтаявшему стеклу, — был у нас в московском угро фотограф Беленький, вроде и не цапались с ним, а он взял, и донос на меня написал, мол, из эксплуататоров и на стороне беляков воевал. Про беляков чушь, а остальное не проверить никак, губерния-то Выборгская сейчас под финнами, все книги приходские там.
— Вот сволочь, — Грунис смяла папиросу в кулаке, сунула в карман. — Я это так не оставлю, на окркоме вопрос подниму, нельзя, чтобы всякие прощелыги на товарища грязь лили. А ты куда смотрел, Коля? Почему партия не вступилась?
— Да ты, Лидия Тимофеевна, шашкой-то не маши, — Промыслов, который тоже вышел в коридор, остановился возле них, — чай не Гражданская на дворе. Разберёмся, у меня вот тоже душа не лежит огульно обвинять. Да и Сергей Олегович, смотри, держится спокойно, значит, биография чистая. Но я бы на твоём месте, товарищ Травин, в органы-то обратился и потребовал. От них письмишко пришло, может, уже порешили всё, а мы тут пар выпускаем.
— Так и сделаю, — Травин слез с подоконника, чуть было его не оторвав. — Только с делами разберусь.
Окротдел ГПУ занимал несколько зданий Старо-Вознесенского монастыря на углу Алексеевской и Свердлова, Сергею приходилось бывать там раньше, и не всегда по неприятному поводу. Гуслин ждал его возле постового.
— Товарищ со мной, я сам его отмечу.
Постовой равнодушно кивнул.
— Два часа пятнадцать минут, — говорил Гулин, показывая Травину дорогу, — ну и выдержка у тебя, я уже и пожрать сходил, и прочее пятое десятое. Другой бы вприпрыжку прискакал, а ты не торопился. Александр Игнатьевич наказал, как появишься, сразу к нему, и чтобы ни с кем ни словом не перебрасывался, вот сижу тебя тут, караулю.
