— Ну вот и хорошо. Поедешь как буржуй, в спальном вагоне, командировочные, проездные и подъёмные на месте получишь. Денег заранее не даю, с Павловского вы с Мухиным и так довольно получили, будет куда потратиться. Да не смотри ты так, я про ваши делишки знаю, и даже, так сказать, понимаю, воинская добыча — дело святое, к тому же распорядились вы ей хоть и незаконно, но справедливо.
— Надолго я туда? — Сергей только головой покачал.
Банда Павловского, за которой местное ОГПУ гонялось почти полтора года, сгинула в псковских лесах этой зимой, из семи душегубов не сбежал ни один. И никаких угрызений совести Травин по этому поводу не испытывал.
— Месяца два, самое большое три, я, как твой вопрос решу, телеграмму вышлю на Владивостокский почтамт до востребования, дождёшься сменщика, и возвращайся. Любопытным говори, что место нашёл на Дальнем Востоке денежное, за длинным рублём погнался. С Мухиным проблем не будет, не разболтает, если догадается?
— А то ты сам не заешь, Фомич — человек надёжный. Лишнего не скажет, за Лизкой присмотрит, — Травин поднялся со стула. — Спасибо, Александр Игнатьевич, за заботу.
— Ну вот, а то всё хмурился и волком смотрел, — Меркулов улыбнулся, поменял несколько листов бумаги местами, чиркнул что-то карандашом, словно показывая, что у него своих дел невпроворот, кроме как Травина уговаривать, и добавил словно мимоходом, — вот что ещё, если ты проездом в Харбине будешь и вдруг старых приятелей встретишь, знакомство возобнови.
— Нету у меня там приятелей, — отрезал Сергей.
— Травин, кончай мне ваньку валять, — особист раздражённо хлопнул ладонью по столу, — обстановка на КВЖД сложная, того и гляди до войны настоящей дойдёт, за любую возможность схватимся, и не важно, ты там был в осьмнадцатом, когда людей полковника Монкевица подчистую вырезали, или однофамилец твой, удивительно рожей на тебя похожий. Я ведь не прошу тебя, а приказываю. Сказано забыть о крестьянском происхождении — забудешь. Сказано со старыми друзьями приятельствовать — так и сделаешь. Ясно?
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — Травин чётко, по-строевому повернулся на каблуках, и вышел из кабинета.
[1] Jäger March (марш 27-го Королевского прусского батальона егерей), слова Heikki Nurmio, пер. автора
[2] Стычка в Момилла (Финляндия) 6 ноября 1917 года, где землевладелец Альфред Корделин и его гости погибли в перестрелке между отрядом красных матросов и группой белогвардейцев. По общепринятой версии, Корделина и управляющего Петерссена убил один из матросов. Резонансное для Финляндии событие.
Глава 02.
Пакет ждал Сергея в доме номер 3 по Фокиному переулку. Лифтов в шестиэтажном доме, переделанном из доходного в коммунальный, не водилось, Травин поднялся на последний, шестой этаж, толкнул дверь в семнадцатую квартиру. В коридоре пахло керосином и блинами, пацан лет пяти пробежал мимо, толкая перед собой обруч, и затопал вниз по лестнице. Бумажка с фамилией «Пунь» обнаружилась на двери по левой стороне, Сергей постучал, отворила женщина неопределённого возраста, с копной курчавых волос и трубкой в зубах. Клубы ароматного дыма плавали по комнате, пытаясь вырваться наружу через крохотную форточку.
Женщина заперла дверь на цепочку, забрала у Травина бумажку с адресом, достала из ящика комода другой клочок, сложила их вместе, убедилась, что раньше они составляли одно целое.
— На подоконнике, — коротко сказала она, и уселась за круглый обеденный стол, на котором стояла пишущая машинка, взгляд у хозяйки комнаты был уставший и равнодушный, — инструкции внутри, прочитаете — уничтожьте.
— Съесть? — пошутил Травин.
— Как пожелаете.
Сергей взял серый бумажный конверт, уселся за тот же стол, развернул. Женщина вовсю барабанила по клавишам, словно происходящее её не касалось. Внутри пакета лежало служебное удостоверение на имя Сергея Олеговича Добровольского, командировочные документы, несколько листов плотного печатного текста, сколотые скрепкой, и ещё один лист, на котором без труда поместились две строчки — адрес, фамилия, и фраза из известного произведения Пушкина, видимо, служившая паролем. Травин закрыл глаза, представляя, как буквы складываются в слова, открыл и прочитал снова. Машинистка, не отрываясь от Ундервуда, кивнула на тарелку с коробком спичек, дождалась, пока бумага с адресом сгорит, перемешала пепел карандашом.
— Не задерживаю, — кивнула на дверь.
Сергей поплутал по улочкам, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки. Либо следили уж очень хорошо, либо он не был никому интересен — ни агентам ОГПУ, ни иностранным шпионам, ни даже местным карманникам, но молодой человек никого не заметил. Он зашёл в универсальный магазин, потом в книжный, и наконец вернулся в гостиницу.
