Меркулов сидел в прокуренном кабинете и глядел в потолок, комната была завалена бумагами, они лежали и на стульях, и на шкафах, и даже на полу. При виде Травина особист лениво махнул рукой.
— Гриша, свободен. А ты найди себе место свободное, и садись. Только вон ту пачку не трогай.
Сергей, потянувшийся было к ближайшему стулу, снял стопку бумаг с другого, пододвинул к столу.
— Молчишь? — не меняя позы, протянул начальник оперативного отдела.
— Так ты мне сам всё сейчас расскажешь.
Прозвучало двусмысленно, Меркулов криво улыбнулся.
— Накладочка вышла, Сергей Олегович, с твоим переводом. Уже и бумаги оформили, а тут этот донос вылез, по новому месту отправили, чтобы там тебя показательно выгнать. Хорошо я успел перехватить.
— Так разбирали его уже.
— Разбирали, да только в прошлый раз, ты мне скажи, если совру, сослали тебя из оперотряда в районное отделение, а потом и вовсе из угро в детскую колонию перевели.
— Не в колонию, а в исполком Рогожский. Как же свидетели, да и Гюллинг за меня поручился?
— Исчезли все бумажки. Донос остался, резолюция — тоже, а документы тю-тю, испарились, заново придётся собирать.
— Да кто же у вас мне так подгадить старается?
— По большому счёту — никто, — Меркулов потянулся, зевнул, — представляешь, ночей не сплю, разбираю старые дела, чтобы тут всё в чистоте оставить. Ну так вот, не меня одного в Ленинград переводят, а ещё одного товарища, из Москвы. И он тоже с собой своих людей тянет, на твоё место хочет доверенного человека поставить, должность-то хоть небольшая, но важная, начальник отделения связи — он всё обо всех знает, там биография как стёклышко быть должна, малейшее подозрение, и сразу отказ. Ну а поскольку бумаге ход даден, останавливаться уже никто не будет, не только место потеряешь.
— Ну и контора у вас, — в сердцах буркнул Травин, — чистый гадюшник.
— Не без греха, — согласился Александр Игнатьевич, — старых-то спецов вычистили, а новые разные приходят, кто по зову сердца, но есть и такие, кто выгоду свою ищет, и личные интересы вперёд дела ставит. Но ничего, погоди, мы с ними разберёмся. Не сразу, лет может десять пройдёт, каждого, кто своё истинное лицо показал, к ответу призовём, а то и к стенке поставим. А пока вот так приходится изворачиваться, ты уж прости.
— Так я уже и вещи все в Ленинград отправил, — растерянно сказал Сергей. — И квартиру снял, и с Мухиным договорился, Лизку вон, отвёз на выходных, да и мотоцикл уже перегнал.
— Отвёз — это хорошо, — хозяин кабинета открыл ящик стола, достал бежевую бумажку, — потому что ты, товарищ Травин, с этой минуты находишься на ответственном задании. Отбываешь в командировку.
Сергей пожал плечами, к подобным выходкам Меркулова он уже привык.
— Ты рожу-то не строй кирпичом, для тебя стараюсь, нельзя тебе сейчас в Ленинград, закопают особо рьяные товарищи, им только повод дай. Поэтому отправишься вот сюда, — и он протянул Сергею картонный прямоугольник.
Травин повертел в руках билет на бесплатный проезд в купе второй категории спального вагона прямого сообщения на двадцать шестое марта с Северного вокзала, курьерский 2/1, на имя Добровольского Сергея Олеговича, старшего снабженца Госспичсиндиката.
— С фамилией не ошиблись? — уточнил он.
— В самый раз, — Меркулов чуть дёрнул глазом, видимо, собираясь подмигнуть, но передумал, — а то не знакомая? Читал я, какие ты изумительные истории доктору Зайцеву рассказывал, и аж дыхание задерживал, до того красочно и главное, правдоподобно изложено, куда там «Голове профессора Доуэля» или «Аэлите». Тебе бы, Травин, книжки писать, а не кулаками махать.
