«Остерегайтесь мисс 0. – прошептал мне один русский друг, – у нас есть веские основания полагать, что она большевистская шпионка». – «Не волнуйтесь, – был мой ответ, – я умею отличить птицу по её полету».
В разговорах с упомянутой дамой я не скрывал своего отношения к советской власти, большевикам, коммунистам в целом и к их сообщнику А. Ф. Керенскому, большим поклонником которого, к моему удивлению, она оказалась. Я сказал ей, что знал этого ставленника, этого супер-статиста, когда тот был ещё школьником, со всей его похвальбою, истеричной болтливостью. И добавил, что мы, старые ташкентцы, должны были бы краснеть за наш любимый Туркестан в связи с тем, что край подарил такой неблагородный металл нашей бедной России. Если бы, впрочем, не то обстоятельство, что одновременно подарил ей и героя Белого движения, генерала Корнилова(184). Я, не стесняясь в выражениях, позволял себе излить едва сдерживаемый гнев и презрение к большевикам, к их жалкому предвестнику и не без радости замечал искры ненависти, сверкавшие в глазах авантюристки.
Но мои страдания отнюдь ещё не закончились, и вскоре после прибытия со мной произошёл случай, едва не стоивший мне жизни.
Одним чудесным утром я с несколькими друзьями, включая полковника Этертона, отправился на пикник, организованный нашими друзьями из шведской миссии. Оседлав карачаевского лопера или триплера (иноходца), я ехал довольно быстро и несколько оторвался от остальных; эта порода лошадей, как я узнал впоследствии, печально известна слабостью передних ног(185). Только мы выехали из города по узкой пыльной улочке, как вдруг моя лошадь клюнула носом и упала. Я попытался удержать ее, но безуспешно, тогда сделал усилие выброситься из седла, чтобы не быть раздавленным, как я уже неоднократно делал это в прошлом, но было слишком поздно. Через мгновение я упал, и моя левая нога оказалась придавленной крупом лошади. Все произошло в мгновение ока, и я лишь успел почувствовать, как вся её масса прокатилась по моей спине. Раздались вопли ужаса. Я привстал с величайшим трудом, чувствуя, будто спина разбита всмятку; было ужасно больно дышать, я едва мог шевелиться.
Шесть долгих недель я пролежал в постели под пристальным вниманием русского врача, окруженный добротой и сочувствием всей колонии. Меня заставляли лежать неподвижно, так как малейшая попытка пошевелить ногой или даже рукой вызывала невыносимую боль. Мышцы спины были раздавлены, но, по счастливой случайности, кости уцелели. То было время величайших физических и душевных страданий. Мое положение казалось абсолютно безнадежным; весь день и всю ночь я думал о своей семье и друзьях, и в будущем видел только жалкую перспективу жизни беспомощного калеки. Ради этого ли перенес я такой риск, лишения и труд, и подверг своих друзей опасности, чтобы достичь столь жалкого итога – влачить существование сломленного человека в чужой стране, в отдаленном уголке Средней Азии, без средств и даже без возможности работать?
И вот, когда я был в состоянии крайней душевной депрессии и меланхолии, на меня обрушился еще один неожиданный удар: российское консульство получило от Дао Иня срочное уведомление о том, что я должен немедленно покинуть территорию Китая и вернуться в Советскую Россию. С угрозой, что в случае моего отказа, высылка будет осуществлена принудительно.
Больной, сломленный физически и морально, искалеченный и испытывающий постоянную боль, я был гоним из страны, где, как я думал, наконец-то обрел убежище от преследований, а ныне приговорен к тому, чтобы быть отданным в руки моих смертельных врагов.
«В чем же причина столь резкого изменения в отношении китайских властей?» – спросил я человека, который принес мне плохие новости. – «Тут вы в долгу перед мисс 0. – был ответ, сопровождаемый с горькой улыбкой. – Сей есть результат её интриг с китайскими властями, ведь она надеется, что большевики за это хорошо ей заплатят».
Едва я оправился от этого катастрофического удара, как явился доктор консульства с печальным выражением лица и новым зловещим известием: специальным указом президента Китайской республики все российские дипломатические учреждения в Китае упраздняются. Так рухнула моя последняя надежда на привилегии неприкосновенности нашего старого российского консульства. Легче представить, чем описать всю трагичность моего положения в тот момент и состояние рассудка моего. Я прекрасно знал, что китайцы способны на все.
Что ждёт меня дальше? Куда деваться?
Врач успокаивал меня, как мог, и уговаривал не падать духом: «На вас работают очень могущественные силы и влиятельные люди, они не оставят вас в беде».
