Беглец в просторах Средней Азии полностью

Как уже отмечалось во вступительной статье, имеющаяся в книге «Hunted…» примитивная карта местности не дает правильного представления о некоторых участках пути Назарова после его побега из тюрьмы. Особенно это относится к участку от Ташкента до почтового тракта Чимкент-Бишкек, точнее – от Чирчика через отроги и ущелья Северо-западного Тянь-Шаня в районе Большого Чимгана и далее к северу. Предпримем попытку отследить его, ориентируясь по упоминаемым в тексте названиям горных хребтов и массивов, ущелий, рек, долин и населённых пунктов. Итак, начнем по порядку.

После ареста большевиками в октябре 1918 года и побега из тюрьмы в январе 1919-го, П. С. Назаров, покидает Ташкент и двигается обходными путями вдоль главной дороги Ташкент-Чирчик вслед отступавшим отрядам Белой армии.

Временное пристанище находит у своего друга, чей дом расположен непосредственно у дороги. Через несколько дней ему удается раздобыть лошадь и двинуться в сторону долины Чаткала. Две ночи проводит у знакомого богатого киргиза Якши-бея. Тот в свою очередь устраивает Назарова в семье знакомого сарта Акбара, чей дом расположен в относительно неотдалённом пригороде Ташкента на берегу р. Чирчик, также возле большой дороги; там беглец скрывается от большевиков вплоть до наступления весны.

Вынужденно, ввиду надвигающейся опасности быть обнаруженным агентами ЧК, покидает это место, переправившись на другой (не указано, на какой именно, но, вероятно, орографически левый) берег реки Чирчик по мосту, ночует на ферме богатого киргиза, друга Акбара. Переселяется ненадолго в дом одного очень бедного киргиза, затем ночует в чайхане и наконец обретается у сарта-мельника, где проводит три недели. Отсюда он ускользает незаметно и, не без помощи друзей, оказывается «во главе каравана из семи верблюдов, нагруженных пчелиными ульями». В это время, как пишет автор, «весна была в полном разгаре». К ночи караван достигает некой речной долины, где верблюды сменяются на ослов. На берегу стремительной горной реки Назаров остается в одиночестве (с ослами и ульями).

Утром направляется вверх по долине к ближайшему горному кишлаку, где ночует у своего друга Османа. Вдвоём они двигаются дальше в горы, не раз преодолевая кряжи, небольшие живописные ущелья и горные потоки. Осман возвращается назад, обещая Назарову снабжение необходимым для пребывания в горах. Начинается период укрытия беглеца в лесистой горной местности, расположенной, как пишет автор, в окрестностях Большого Чимгана на одном из притоков р. Чаткал. Здесь он остаётся «один на один с природой» в течение трёх месяцев, избрав местом жительства поросшую лесом укромную и живописную лощину. Невольно напрашивается вопрос: где же именно таковая располагалась?

К сожалению, для точного ответа имеющихся в повествовании сведений недостаточно. Вообще автор, вероятно, в целях безопасности людей, с коими имел дело, избегает точного обозначения мест своих временных убежищ. Есть, однако, в данном случае указания на относительную близость каких-то населённых пунктов, где-то на дистанции порядка одного дневного перехода, а это порядка 10 км по дорогам и тропам предгорий. Действительно, Назарова не раз посещают его друзья и ташкентские соратники, а также жители местных кишлаков – последние обращаются к нему в основном за «медицинской помощью». Кое-какой свет проливает повествование о дальнейшем пути следования Назарова, когда 19 августа (1919 г.) он покидает полюбившееся ему убежище и, заручившись полученными через друзей ложным удостоверением личности и «мандатами», вместе с сартом и осликом направляется в Семиречье. Следует описание пути по едва заметной тропе, которая извивалась «то спускаясь к самым берегам горных рек, то круто взбираясь по откосам», по которой путники «спустились в главную долину, пересекая боковые ущелья». Судя по данному описанию и исходя из указанного выше Назаровым места, следует предположить, что главной долиной является не что иное, как ущелье р. Чаткал до её слияния с р. Угам к северу от массива Б. Чимгана. Настораживает лишь то обстоятельство, что река здесь протекает в довольно глубоком каньоне и является многоводной, автор же говорит о переходе её вброд, причём не верхом на лошади, а в компании с осликом и проводником. Вероятно, в период летней межени таковой брод был возможен.