Поздно ночью меня провожал киргиз. Было полнолуние, но снег валил вовсю, что было как нельзя более кстати. Через полчаса достигли мы ворот фермы, одиноко расположившейся в поле. Мой провожатый подал условный сигнал и ворота открылись. Хозяин встретил нас в небольшом внутреннем дворе и открыл дверь в комнату, тускло освещённую чирагом – примитивным масляным светильником, какими пользовались ещё в древнем Египте и Греции. Неподалёку возле жаркого очага сидели на корточках две женщины, молодой мужчина, сын Акбар-бека, и мальчик лет двенадцати. Они учтиво приветствовали меня и пригласили присесть вместе с ними. Одна из женщин была молода, с карими глазами и задумчивым выражением бледного лица. Другая, значительно старше, – с лицом простодушным, но не лишённым благородства. Обе ничуть не были смущены моим присутствием, несмотря на то, что магометанский закон запрещает женщинам обнажать лицо перед незнакомым мужчиной. Но я был для них не просто гость, а гонимый странник и пришёл к ним жить одною с ними жизнью. Мне не было задано ни единого вопроса, однако они всё же знали, кто приглашен в их дом, и какие опасности с этим обстоятельством связаны.
Вскоре начались приготовления ко сну. Мне постелили на ковре, который молодая женщина извлекла из сундука – её приданое, сказала она. Покидая комнату, Акбар сказал мне:
– Тахир, никого не бойся, плохой человек не войдёт сюда ночью. Я перерезал бы ему горло.
И я остался в этой комнате вместе с мальчиком и молодой сарткой с младенцем.
Жилище выглядело так: стены просто обмазаны глиной, крыша из камыша; несколько грязных войлочных подстилок на полу и пара больших сундуков у стен – вот и вся мебель да убранство; дверь прилежит неплотно, сквозняки отовсюду, окна без стёкол, пол земляной очень холоден. Здесь предстояло мне провести, одному богу известно, сколько дней и ночей. Я лёг на свою убогую постель не раздеваясь и в течение нескольких бессонных часов размышлял, что за туманное будущее уготовано мне. Вот так началась моя жизнь среди сартов.
Редко, если вообще такое случается, удаётся европейцу в Туркестане жить в магометанской семье и лицезреть внешне недоступные стороны её быта, а потому я не без интереса присматривался ко всему, что имело быть в моём новом обиталище. Состояло оное из маленького внутреннего дворика, огороженного с одной стороны помещением, где провёл я ночь, с другой стороны расположилась пара небольших строений и остатки кирпичного сарая, где хранился запас корма для лошади. Две прочие стороны занимали ещё один сарай и навес для телеги. Ворота выходили непосредственно на главную дорогу, обсаженную тополями. По другую сторону дороги видна полуразрушенная стена, за ней большой
Во дворе Акбара был ещё один предмет – его собственность и поддержка благосостояния всего семейства – примитивное устройство для отжимки масла. Устроено очень просто: большая деревянная ступа и деревянный пест, установленный наклонно, с другого конца упряжь для лошади. Животное ходит по кругу, а пест выжимает из хлопковых зёрен чёрное масло с неприятным запахом. Лошадь у Акбара очень стара, худа и больна, но от труда этой бедной клячи зависела жизнь всего семейства.
Вот состав семьи Акбара. Старшая жена, Гуль-биби, – очень спокойная скромная женщина с мягким характером, по сути весьма культурная дама; вторая – молодая, но довольно непривлекательная, черты лица грубоваты, типичные для сартской женщины; две маленькие девочки, семи и девяти лет и мальчишка, о котором уже упоминалось. Старший сын, Юлдаш, крепкий молодой сарт, при нём две жены. Первая, Тата-джан (это имя означает «Да будь с нами» – часть молитвы во здравие ребёнка), женщина с печалью на лице; её видел я накануне вечером. Вторая, по имени Камар-джан, рыжая, мускулистая, хорошо сложённая, с лицом грубым и красноватым, но всегда приветливым. Она родом из Ферганы, долины Алмаз, где женщины славятся, по-моему, не совсем заслуженно, своею красотой.
Днём для меня не было возможности выйти во двор, т. к. я достаточно высок ростом, а стены не высоки, и только ночью я имел возможность размяться. Весь день приходилось тихо просиживать в маленькой комнате. День начинался с чая и лепёшек – таковые выпекают иногда из кукурузной муки, и они бывают не плохи, пока свежие, но я находил их ужасными, ибо сарты всегда стоят на том, чтобы добавлять в них лук. Затем я принимался за чтение. К счастью, я прихватил с собой пару томов со специальными трудами по геологии, которые были хороши как раз в том отношении, что их не скучно было читать помногу раз. Так проводил я время до часу-двух пополудни, когда подавался второй завтрак, состоящий лишь из овощного супа, лепёшки и чая.
