Стояла осень, слегка капало, если и сосны стояли то же. Слегка нахмурившиеся. Сойдя с тропы, круто задирающая в гору среди пожухлой травы и валяющейся листвы осенних расцветок, Роман осторожно стал подниматься в густом кустарнике, уже потерявшем большую часть убранства. Поднимался "лесенкой-елочкой", два метра влево, два метра вправо, стараясь не наступить на какую-нибудь могущую громко захрустеть ветку, до желанной вершины, за которой начиналась уже Польша, оставалось всего-ничего, на глаз метров так двести, как боковым своим зрением что ли, Роман увидел что-то нежелательное... Не останавливаясь и не поворачивая лохматой башки под капюшоном куртки, Роман вгляделся все тем же краем глаза и похолодел, даже можно сказать так - замер от холода, но только внутренне, ноги же по-прежнему несли его знакомым маршрутом, тело само выбирало себе более правильный путь... В метрах двадцати трех с половиной, от силы двадцати трех семидесяти пяти под раскидистой елью лежали двое плохо замаскированных пограничника... Один явно спал, даже рот полуоткрыт и глаза закатились, а другой изумленно вглядывался в неизвестно откуда взявшегося Романа, прущего через границу явно контрабанду... Через границу, которая нерушима, непроходима и на замке. В голове у Романа мелькнуло - а как же супчик, без супа польским хипам в коммуне кранты... Мелькнула мыслишка о супах, хипах, коммунах, мелькнула и ушла, оставив только ритм шагов - вот и все, вот и все, вот и...
Не переставая шагать и не отрывая взгляд, край взгляда, совсем краешек глаза от увиденных погранцов, Роман увидел глюк! невероятное!! фантастическое следующее - пограничник не дремлющий привстал на локте и другой рукой, свободной от сжимания автомата и охраны границы, усиленно замахал в сторону Польши, явно предлагая - проваливай, проваливай, пошевеливайся-пошевеливайся, поторапливайся-поторапливайся, шевели ногами... Роман не веря самому себе зашевелил усиленно ногами в сторону такой близкой вершины... Уже переваливая через гребень, не удержался, обернулся, что бы послать приветственную "викторию" неизвестному погранцу, скорей всего до службы то же отиравшемуся возле Вашека с лошадью, как замер с открытым ртом... Замер и простоял открытый всем радарам, взглядам и ветрам с локаторами вперемешку минут так семь... А на границе даже с дружественной Польшей это рискованно много. Из-под ели на Романа махал веткой куст неизвестной ему породы, второй маленький куст привалился к первому, и все вместе взятое говорило ему только одно - нервы.
А супы Романа в Польше запомнили надолго. Если не сказать навсегда...
1999 год.
Но даже сейчас, в канун конца века, имея жену, дочку, квартиру, дачку (больше похожую на приют для бродяг), собаку и неплохую библиотеку, Роман усиленно убегал... Может быть даже от самого себя.
Сначала убежал от своего хиповства в анархизм, но без черных флагов с черепами и костями и лозунгом "анархия мать порядка!", хотя и без этого не обошлось, но в анархизм идейный, духовный, пронизанный самиздатом и демонстрациями. демонстрациями анархо-демократического духа и свободы.
И в Центр Романа привлекло именно все это, что можно назвать одним английским словом - ЭСКЕЙП, а если перевести на более понятный - побег. Побег-прорыв вместе с себе подобными сквозь серую штору действительности...
Хотя по простоте своей таких слов Роман чаще всего не произносил, хотя и знал, говорил проще - тянет меня к волосатым мордам, сам моложе становлюсь, люблю когда все вокруг бурлит и пенится, и не только пиво...
МОСКВА.
Север не всегда был Севером. А тем более сейчас, когда стал уважаемым и всероссийски известным бизнесменом, то его чаще звали, даже соратники по нелегкой работе, такие же ворюги и бандиты, Василием Николаевичем...
