— Наша жизнь принадлежит вам.
Я спросил белую женщину:
— А где же Белый Тигр? Я хочу видеть моего друга, Великого белого вождя.
— А мы хотели видеть наших братьев, его сыновей, — сказали Ломи и Башелико.
— Он ушел со своими сыновьями, — отвечал Андрэ.
Тогда я сказал моим сыновьям:
— Пойдемте за ними.
Мы скоро нашли ваши следы и догнали вас как раз тогда, когда нечестивый индеец осмелился поднять руку на белых людей.
Закончив этой торжественной фразой, бони даже плюнул от негодования на дерзость индейца.
— Дорогой мой Ангоссо, — отвечал Робен, — ты меня до сих пор называешь Белым Тигром. Ничего, зови меня, пожалуй, так, если хочешь; от тебя я с удовольствием приму такое прозвище. Хотя, с одной стороны, оно и напоминает мне горькие минуты моей жизни, но, с другой, оно напоминает мне и тот день, когда пробил час моего освобождения и я нашел тебя на островке с моей женой и сыновьями.
Мне нечего прибавить к словам, которые сказала тебе жена белого тигра. Твоя жена и дети с этих пор сделаются членами нашего семейства; мы будем составлять все одну семью. Не правда ли, дети?
Молодые люди вместо ответа лишь крепко пожали руки Ангоссо и его сыновьям.
Ангоссо, как знаток, любовался бравым видом и стройным сложением Робеновых сыновей, имена которых он помнил отлично благодаря своей изумительной памяти дикаря. Он пришел в восторг от любезности робинзонов и откровенно сказал, насколько обрадовал его встреченный им прием, оказанная ему и его сыновьям ласка.
Однако честный бони не был совсем спокоен. Что-то его сильно тревожило, хотя он при всем своем желании не решался сообщить о своей тревоге Робену.
От изгнанника, однако, не укрылось тревожное настроение негра, и он спросил кума, что это значит.
Ангоссо отвел Робена в сторону и шепотом спросил его, куда должен был идти с засеки «маленький Сарль».
— Сарль? — переспросил Робен. — Ты говоришь, должно быть, о моем сыне Шарле?
— Да, о нем. Куда он ушел?
— Как «куда ушел»? Да разве ты его не видел на засеке?
— Нет, кум, не видел.
— Это странно. А мать разве ничего тебе не говорила о нем?
— Госпожа не могла мне ничего сказать: у нее не было времени. Я как только пришел, так сейчас же и ушел искать вас.
— Куда мог деться Шарль? Это меня удивляет и беспокоит. Пойдемте скорее домой. Живя в лесу, всего невозможно предвидеть. Мало ли какие могут быть случайности. Разве с нами самими не происходили самые странные и непредвиденные случаи?
Последний переход проделали очень быстро. Гвианские беглецы не шли домой, а летели на крыльях тоски и беспокойства. За час до захода солнца они вернулись домой, пробыв в отсутствии двое суток.
Дома их ожидал новый удар…
Госпожа Робен, возвратившаяся в жилище Доброй Матери с женой Ангоссо, Казимиром и Андрэ, сидела на веранде в позе печального ожидания. У ее ног лежал ягуар и зализывал на себе небольшую рану, выглядевшую красной точкой на его пышной шкуре.
Сердце изгнанника сжалось от предчувствия недоброго. Грудь его точно пронзили раскаленным железом.
— Шарль!.. Где Шарль? — вскричала, увидев мужа, бедная женщина, в ее голосе звенели тоска и отчаяние.
Робен стоял бледный и безмолвный, не зная, что ответить.
Ягуар узнал Анри, с ревом кинулся к нему и, встав на задние лапы, передние положил молодому человеку на плечи.
— Шарль! — как эхо, повторили трое юношей.
Они тоже ничего не могли сказать, потому что и сами ничего не понимали.
— Его нет вот уже целые сутки, — с рыданием произнес Андрэ, подходя к Робену. Его глаза были красны и воспалены, лицом он постарел лет на десять. — Кэт прибежал раненый… Я как раз собирался на поиски…
— Где же он? Где мой сын? — как безумный, вскричал Робен.
Несчастная мать встала, бледная, как труп, конвульсивно раскрыла и закрыла глаза и тяжело рухнула на землю.
Агеда подхватила ее на руки и начала приводить в чувство.
Страшно изменился Робен. Никто бы не узнал в нем прежнего кроткого проповедника гуманности и любви к ближнему. Он вновь сделался опасным белым тигром, каким он был десять лет назад, когда бежал из острога, преследуемый надзирателями. Глаза его сверкали, как у настоящего тигра, брови нахмурились и сдвинулись в одну полосу. Голос звенел, как медная труба.
Бедная мать понемногу пришла в себя.
— Идемте же искать его, скорее… — говорила она надтреснутым голосом. — Бедный мальчик… один… в лесу… Идемте скорее!
— Сегодня нельзя, только завтра, — возразил бледный Робен, который начал понемногу успокаиваться. — Анри, Андрэ, приготовьте провизию, а вы, Эдмонд и Эжен, — оружие. Ты, Казимир, заготовь гамаки. Завтра с восходом солнца мы отправимся в путь.
— Ждать? — простонала госпожа Робен. — Опять ждать? А мой сын тем временем умрет! Теперь ночь… дикие звери… О, проклятая страна изгнания, как я тебя ненавижу!
Приготовления в путь были окончены быстро. Со стесненным сердцем, но проворно работали жители Доброй Матери, этого недавно еще веселого дома, теперь пораженного скорбью. Никто не жаловался на усталость и не вспоминал вчерашних приключений; теперь было не до воспоминаний.
