Негры в ужасе отшатнулись от Ояпана, как от зачумленного.
Управляющий вернулся в свою хижину, еще более встревоженный и говоря про себя:
— Хорошо же! Сегодня вечером я сам пойду к дереву и, если найду злоумышленника, сам расправлюсь с ним. Достанется ему от меня.
За полчаса до заката солнца Валлон был уже у заколдованного дерева, которое было настолько велико, что не было никакой возможности его срубить.
У основания оно имело в обхвате около четырех метров. Оно уже давно засохло, и безлистная вершина его черным пятном выделялась на голубом небе. У корня росли всевозможные растения; лианы, орхидеи обвивали дерево до половины, образуя наверху как бы воздушный цветник.
Креол прислонился к дереву, воткнул свой тесак в землю, около него положил револьвер, взвел курок ружья, закурил сигару и стал терпеливо дожидаться событий.
Прошло четыре часа.
Ночь была тиха, и, кроме лесного шума, не слыхать было ни малейшего постороннего звука.
Луна спешила за горизонт, уступая место темноте.
Вдруг послышались быстрые, звучные удары по дереву.
Валлон вскочил и обежал вокруг дерева.
Он не увидел ничего.
Не успел он прийти в себя от первого изумления, как вновь раздался удар по дереву, и как раз в том месте, от которого Валлон только что отошел.
— Черт возьми! — пробормотал он. — Неужели у меня галлюцинации? Неужели я брежу наяву? Неужели Водяная Мать навела кошмар и на меня?
В третий раз послышался звучный удар по стволу дерева.
— Я не «кайеннский креол» и не «настоящий негр», — произнес в бешенстве Валлон. — Меня нельзя запугать подобными фокусами; хотя бы мне пришлось простоять здесь до рассвета, я выслежу проказников. В домовых я не верю.
На поляне все стихло. Валлон взял ружье на изготовку и несколько раз обошел вокруг дерева, пристально вглядываясь в темноту, которая была, однако, так густа, что он ничего не мог различить, кроме смутных очертаний кустов и ветвей.
Так прошло с четверть часа. Прежние звуки возобновились, вызывая в пустынных окрестностях гулкое эхо. Тщетно Валлон бегал вокруг дерева, точно лошадь на корде, — таинственные удары слышались опять так же явственно, а между тем никого не было видно.
Но вот удары прекратились, и вслед за тем со стороны плотины послышалось какое-то пыхтенье, потом жалобный стон.
— Кто там? — окликнул управляющий.
Ответа не было, только послышался плеск как бы кинувшегося в воду грузного тела.
В темноте блеснули две неподвижные светлые точки.
Валлон прицелился. Прогремел выстрел, затем послышалось громкое рыдание. Свет выстрела осветил поляну, как днем. Валлону показалось, что над его головой пронеслась какая-то темная масса; она, по-видимому, скользнула по лиане, протянутой по дереву от ветви к ветви.
Управляющий не успел отшатнуться. Он упал на землю, как чурбан, не вскрикнув и даже не простонав.
На другой день его помощник, обеспокоенный отсутствием своего патрона, не возвратившегося из ночной экспедиции, пошел его искать в сопровождении десятников.
Они нашли Валлона лежащим без чувств, возле дерева панакоко; в груди его была глубокая рана. Он дышал, но очень слабо. Положение его было, по-видимому, безнадежным.
Над его телом висела на дереве челюсть аймары с воткнутым повыше ее цветком Victoria Regia.
На плотине были найдены следы крови. Но на земле, кроме следов самого Валлона, не видно было ничьих следов.
— А ведь мы идем не по той дороге.
— Не может быть.
— Как «не может быть»?.. Что значит молодость!.. Как она всегда самоуверенна.
— Я положительно утверждаю, что мы идем по той дороге, по которой нужно.
— А на каком основании ты это утверждаешь, позволь тебя спросить?
— Потому что ошибка тут совершенно невозможна.
— Нет, возможна!
— На каком же основании ты полагаешь, что она возможна?
— Твой способ возражать не из новых: ты отвечаешь вопросами на вопросы. Это старо, как мир, мой милый. Я прекращаю спор, потому что он все равно ни к чему не приведет.
— И очень хорошо делаешь, что прекращаешь. Я вовсе не считаю себя непогрешимым, но в том, что мы не сбились с дороги, меня убеждают две вещи: во-первых, секстант, который никогда не обманывает, а во-вторых, математические формулы.
— Следовательно, ты утверждаешь…
— Я утверждаю на основании показаний секстанта и своих вычислений, что мы находимся под 56°45′ западной долготы.
— Дальше?
— И под 5°15′ широты. Есть кое-какие дроби, но они так незначительны, что я их отбрасываю.
— Это когда было?
— Вчера вечером.
— Но ведь мы с тех пор сколько-то еще прошли?
— Очень немного. Мы продвинулись на запад самое большее километров на десять.
— А это тебе откуда известно?
— Вот Фома неверующий! Это я чувствую по своим ногам. Они у меня замечательно верно измеряют расстояние.
— Ах ты, счетчик! Все-то он считает да высчитывает. При чем же, однако, тут твои ноги?
— Я знаю, что они сделали тридцать тысяч и тридцать три шага. Каждый мой шаг равняется в среднем пяти дециметрам — следовательно, мы прошли к западу около 10 000 метров, то есть около десяти километров.
— В таком случае у меня неладно с глазами.
— Почему?
