А я не столкнулась бы с этим невыносимым кадхаи. Упрямым, самоуверенным, заносчивым…
Я подавила вздох, вспомнив, как странно ощущалась под моей ладонью броня кадхаи. Даже жаль, что он запретил прикосновения.
Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Нашла, о чем жалеть. Еще не хватало, трогать посторонних мужчин. Особенно такого, которому только это от меня и требуется.
Раздражение Шарля было таким явным, что мне стоило больших усилий не сорваться. Этот кадхаи делал все, чтобы вывести меня из себя. А я устала и была разочарована как предательством Пьера, так и неудачным побегом.
Но небольшой отдых меня подбодрил. Да еще эта броня… Шарль в ней очень хорош. И мало мне было просто любоваться со стороны, потрогать захотелось…
В действительности меня поразило то, что Шарль подал мне руку, чтобы помочь встать. Все мои представления об этом мужчине утверждали, что помощи от него ждать не стоит. Я была поражена — и еще это странное ощущение обнаженной ладони при прикосновении к стальной броне. И мне пришло в голову, что, возможно, я предвзято отношусь к этому кадхаи. Не то, что у меня нет на то причин, но вдруг первое впечатление было неверным? И, может быть, с ним все же можно договориться?
Кто же знал, что моя невинная попытка познакомиться с Шарлем поближе приведет к такому?
Скрываясь на Танше, я была абсолютно уверена, что сферу давно нашли. Спрятать что бы то ни было от имперских гончих невозможно. Но зачем Шарлю лгать? Или сферу нашли, но предпочли это утаить?
Потому что у меня сферы точно не было. Даже если предположить, что ее спрятали в спасательной капсуле, мой транспорт тоже уже давно обнаружен. Свои вещи я собирала сама, так что подсунуть артефакт в мой багаж было невозможно. А если бы это удалось — я бы давно ее обнаружила.
Если сферу действительно не нашли, не удивительно, что меня назвали преступницей. Сбежала и унесла артефакт с собой — со стороны все так и выглядит. И никому и дела нет до того, что это бессмысленно. Я вот до сих пор не понимаю, зачем вообще кто-то украл этот артефакт. Разве что саботаж устроить, потому что личной выгоды от этого нет никакой.
Мне очень хотелось пожалеть себя, но в этот момент напали хаоты, и я отвлеклась от своих проблем, вновь любуясь рыцарем в битве. Ни за что ему не признаюсь, как завораживает меня это зрелище.
Я ничуть не преувеличивала, сообщая Шарлю, что умею обращаться с холодным оружием. Но он ожидаемо мне не поверил, и потому все, что мне оставалось — это смотреть на него со стороны.
Впрочем, зрелище было увлекательным. Броня ничуть не мешала движениям кадхаи — гибким, стремительным, точным. Фехтовал Шарль великолепно, что не могло оставить меня равнодушной. Я всегда испытывала слабость к мужчинам, которые умело владели холодным оружием. Собственно, именно поэтому я и занялась фехтованием в свое время…
А еще мне было сложно воспринимать этого кадхаи, как Шарля. Умом я понимала, что это он, но образ бескомпромиссного и жестокого владетеля никак не желал сочетаться с тем, кого я уже воспринимала своим защитником. Только голос, звучавший глухо из-за маски, напоминал о том, кто на самом деле мой собеседник.
И что делать с безотчетной симпатией к рыцарю, защитнику и фехтовальщику, которого я никак не могла начать воспринимать как Шарля, я не знала. Выбраться бы поскорее отсюда, чтобы наконец развеялось это наваждение. Вот только двигались мы как назло медленно, постоянно атакуемые хаотами. И как далеко находится прорыв, который ищет Шарль, неизвестно.
Способ своей ночевки я предложила едва ли не в шутку, уверенная, что до этого просто не дойдет. Поверить в то, что нам придется блуждать по местному лабиринту сутки, казалось невозможным. Но еще несколько часов спустя я уже не была в этом столь уверена.
Скорость нашего продвижения еще упала, так как хаоты атаковали Шарля практически непрерывными волнами. Я больше не пыталась с ним заговорить, понимая, что отвлекать сражающегося во время боя — явно плохая идея. К счастью, хаоты меня игнорировали, так что у меня было время и перекусить, и отдохнуть. Но из-за ограниченного количетва еды приходилось экономить, а утомление от долгого дня порождало сонливость.
Стоило даже просто прислониться к стене — и глаза закрывались против моей воли. Так что поймав себя на том, что едва не уснула стоя, я сообщила Шарлю:
— Я больше не могу. Мне надо поспать.
— Хорошо, — неожиданно ровным тоном ответил он.
И даже не попытался уязвить или подколоть. Что это с ним? Начал уставать?
Но Шарль уверял меня, что в подобном режиме может работать несколько суток подряд, а сейчас даже одни не прошли.
Впрочем, скорее всего, он просто сосредоточен на другом и ему не до меня.
У нас выдался короткий перерыв между волнами хаотов, и я решила воспользоваться возможностью подготовиться ко сну. Впрочем, особо много времени мне не требовалось. Развернула палатку, включила компенсаторы веса, встроенные в нее, и забралась внутрь, чтобы мгновенно провалиться в сон.