Холод пробежал вдоль позвоночника, если невеста боится, если её не пощадили, за мой побег, то страшно подумать, какую кару придумали для меня.
Новая, истеричная попытка вырваться ни к чему не привела, только руки ещё сильнее вывернули, заставляя вскрикнуть от боли. На глазах застыли слезы, а нижнюю губу прикусила до крови.
Я чувствовала себя птичкой, попавшей в силки охотников и как бы глупая птичка не билась, все бесполезно, охотника только забавляют эти трепыхания.
Меня завели в дом, где уже ожидал вождь. Освещение давал разожжённый в специальной нише огонь. Отбрасываемые им тени добавляли мрачности в помещении. Я поняла взгляд на вождя. Он был зол. Скорее даже в бешенстве. Его и без того дикая энергетика казалось накаленной до предела. В этот момент я точно поняла, эту ночь я не переживу. Скорее всего в конце сама буду молить о смерти. Я его унизила своим побегом. А тут царят первобытные законы, и о прощении или милосердии никто не слышал, особенно к рабыне, посмевшей ослушаться вождя.
Я и не заметила, как мы остались одни. Была так поглощена накатившим ужасом, что даже пропустила момент, когда освободили руки.
Мы молчали, да и смысла в разговорах не было, не поймём друг друга, я бы и готова умолять о прощении, так страшно мне было. Выветрилась вся решимость на борьбу, сопротивление, бунт. Вверх взял инстинкт самосохранение, древний как само человечество. Преклониться перед более сильным, прогнутся, чтобы выжить. Вот только… вождь не знает моего языка, а я его. Нет смысла в мольбах. Нет надежды.
Вождь подошёл, а мои ноги, как будто приросли, не в силах сдвинутся ни на миллиметр. Какой же он огромный…
Не успела додумать мысль, как удар в живот сбил с ног. Вождь бил не в полную силу, но даже этого хватило, чтобы рухнуть согнувшись пополам и застонать от пульсирующей, проникает в каждую частицу тела, боли. Не получалось сделать вдох, и хоть немного разогнаться.
Вождь что-то гаркнул, и тут же поднял за шкирку, чтобы через секунду рывком разорвать одежду.
Моя попытка прикрыть тело, закончилась увесистой оплеухой по лицу, а руки вождя жадно шарили по телу, до синяков сдавливая грудь и выкручивая соски. Когда вождя впервые раз попытался раздвинуть ноги, я с визгом и силой, которой сама от себя ее ожидала, пнула его. За что ещё раз получила по лицу. Рана на лице, полученная от падения в джунглях, только ставшая запекаться, открылась с новой силой, заливая кровью глаза, а из разбитой губы кровь попадала прямо в рот. Я уже почти не чувствовала боли, сознание помутилось, кажется, я царапалась, брыкалась, пыталась кусаться, но каждый новый удар, которым меня награждал вождь, лишал остатков сил, и совсем скоро их не осталось. Лишь моё избитое тело, над которым возвышается вождь, готовый войти в меня, с диким невменяемым упоением глядя на сломленную рабыню, у своих ног.
Я молилась, чтобы потерять сознание, не чувствовать ничего, но Единый был глух к моим мольбам. Оставалось лишь закрыть глаза, потому что боль вернулась, и это обещало быть только началом моей последней ночи…
Резкий, громкий, пронзительный крик пронзил воздух. В первое мгновенье мне даже показалось, что это я. Но нет, вождь так же возвышался надо мной, и смотрел в сторону входа в дом. Следом раздался ещё один крик, и стало ясно, что-то происходит в племени. Что-то нехорошее. Уже не обращая на меня внимание, вождь ринулся к выходу. Я же хотела подняться, но просто не смогла. Избитое тело не слушалось, а все силы потратила на бессмысленную борьбу. За стенами доносились звуки битвы, а я могла лишь отползти к углу и сжаться в комочек.
23.1
Ник
Капитана корабля звали Рэйфус, не сказать, что он был приятным человеком, но дело свое знал. Команда долго плавала вместе, и была сплоченной, умеющей не только работать в море, но и "читать" стихию, насколько это вообще возможно. Несколько раз за неделю, что мы плыли, случались большие волны, и один раз пришлось обходить пиратов. Вообще эти воды считались опасными, много тёмных личностей на пути к островам, но всегда находились смельчаки, ведь куш, если получится заполучить редкий товар, был тоже велик.
Рэйфус поселил меня в маленькой, но отдельной каюте. Как выяснилось, я довольно плохо переношу длительное пребывание в море, а потому большую часть времени проводил один, борясь с чувством тошноты.
Дни монотонно тянулись, и казалось, ничего не происходит. Я понимал, что с каждым часом становлюсь ближе к Еве, но все равно хотелось плыть ещё быстрее.
Боялся, что снова её упущу. Иногда появлялась ощущение, что малышка мне привиделась. Ее светлые волосы и медовые глаза. И теперь я гонюсь за миражом. Только кажется, что ты его настиг, как иллюзия рушится, оставляя лишь пустоту. И вот ты снова в погоне, в надежде, что на этот раз поймаешь свое наваждение.
Монотонное пребывание в море закончилось на пятый день. Сначала я услышал топот ног, выглянул, вокруг суматоха. Предчувствие беды повисло в воздухе. Быстро поднявшись на палубу, увидел Рэйфуса, напряженно смотрящего в подзорную трубу.
Подошел к нему размашистым шагом.
