— Серж, судя по всему, получил хорошее образование, но очень уж однобокое, — неожиданно сказал Левицкий. — Если уж он берет на себя такой риск, мой долг — помочь ему всем, чем смогу. Я напомню ему правила этикета, как держать себя, как обращаться к чиновникам. Акцент… тут сложнее, но можно попробовать изобразить человека, долго жившего в России. Или, наоборот, подчеркнуто говорить с иностранными нотками, если так будет убедительнее!
В итоге идея была принята. В последующие дни, пока наш караван медленно двигался к северу, Левицкий стал моим наставником. Он учил меня, как правильно кланяться, как представляться, какие титулы использовать при обращении к разным чинам. Я старательно запоминал, хотя порой эта комедия казалась мне абсурдной. Тренировал акцент и спесивую морду лица, и вот это вот у меня получалось лучше всего.
Последние перегоны до границы были самыми тяжелыми. Не столько физически, сколько морально. Воздух становился прохладнее, пейзаж — суровее. Чувствовалось дыхание Сибири.
Однажды мы повстречали небольшой караван, возвращавшийся из Кяхты. Очир переговорил с ними. Новости были неутешительные: на границе строго, сначала Маймачен с его китайским надзором, потом русская таможня. Досмотры частые, казаки придирчивы, а китайские чиновники в Маймачене тоже своего не упустят. Это лишь усилило наше напряжение. Каждую свободную минуту я мысленно прокручивал свою легенду, репетировал ответы на возможные вопросы.
Наконец в один из серых, промозглых дней Очир указал вперед:
— Маймачен… Вон та деревянная стена правильным четырехугольником. За ней через речку — Кяхта.
На горизонте в мутной дымке четко обозначились контуры двух поселений, разделенных узкой полоской воды. Маймачен, обнесенный высоким деревянным палисадом, с характерными загнутыми крышами китайских фанз выглядел как экзотический форпост. За ним, чуть дальше, угадывались уже более привычные русскому глазу строения Кяхты — где-то там должны были быть и каменные купеческие дома, и гостиный двор, и церкви.
Я оглянулся на своих спутников. Похоже, все мы испытывали очень двойственное ощущение: радость от близости к Родине смешивалась с опаской.
Мы не стали сразу соваться к главным воротам Маймачена. Вместо этого, по совету Очира, который знал здешние обычаи, расположились на небольшом отдалении. Здесь, вокруг торговых колоний, располагалась этакая нейтральная зона, где происходили первые контакты и договоренности. Здесь уже толпились другие караванщики, слышалась разноголосая речь — монгольская, китайская и даже редкие русские слова. Это было место первоначальных встреч, где купцы присматривались друг к другу и к товарам еще до формальностей.
— Прежде чем соваться к чиновникам, — сказал я, оглядывая свою потрепанную дорожную одежду, — мне бы не мешало выглядеть хоть немного… по-европейски. В этом рванье я и на приказчика-то не тяну, не то что на австрийского дворянина. Да и господину Левицкому надо бы приодеться!
Корнет согласно кивнул:
— Верно, Серж. Внешний вид — половина успеха, особенно когда имеешь дело с властями. В Маймачене наверняка есть лавки, где можно найти подходящую одежду. Пусть не австрийский фрак, но хотя бы добротный дорожный костюм европейского покроя. Может, продал кто свое платье, и осталось в лавке.
— Таки да! — подхватил Изя, его глаза загорелись. — В Маймачене есть все! И пока вы, Курила, будете облачаться в господина Тарановского, я могу разведать обстановку, прицениться к чаю, может, даже образцы нашего товара кому-нибудь показать. Тут наверняка русские купцы или их приказчики тоже околачиваются, наводят мосты с китайцами.
Оставив основной караван под присмотром Софрона и Захара, мы с Левицким, Изей и Очиром в качестве проводника и переводчиков направились к Маймачену. Город, обнесенный высокой деревянной стеной, действительно производил впечатление упорядоченного торгового поселения. Внутри, за воротами, нас встретил лабиринт узких улочек, плотно застроенных лавками и складами. Воздух был наполнен ароматами пряностей, чая, сушеной рыбы и чего-то еще, незнакомого и специфически китайского.
В многочисленных лавках действительно можно было найти что угодно — от китайских шелков и фарфора до европейских безделушек, завезенных сюда окольными путями. Но готовой одежды европейского покроя, которая бы подошла мне по росту и комплекции, да еще и выглядела бы достаточно солидно, мы не нашли. Все было либо слишком аляповато-китайским, либо откровенным старьем.
— Не то, — разочарованно протянул я после очередного безуспешного захода в лавку. — В этом я буду похож на шута.
И тут на помощь пришел Изя. Его цепкий взгляд выхватил в толчее на одной из улочек двух молодых людей, чья одежда, хоть и простая, носила явные следы европейского влияния, а в манере держаться сквозила деловитость. Они негромко переговаривались на ломаном русском с китайским торговцем.
— А ну-ка, постойте здесь, — шепнул Изя и юркнул к ним.
Через несколько минут он вернулся сияющий.
