А я вспомнил Васяткину многомерную фигуру и понял несоответствие: доктор Катков хоть и был похож на Харона, а глаза светлые: думки у него, как человека на этом свете задержать. А у Васятки будто аршин в глазах: так с тебя мерку и снимает да прикидывает, как тебя «по уму» лучше переправить, чтобы не в обиде был. Ольга права: жутковато.
А Ольга тем временем ловко открутила пробку и основательно приложилась к виски. Скривилась, закурила, чиркнув кремнем:
— Надеюсь, гаишники нас не остановят. Я скривил губы в невеселой усмешке: все, как в детской присказке: «С тобой, пожалуй, заберут. А уж со мной — точно не отпустят».
Авто резво бежало по шоссе по направлению за город.
— И далеко мы теперь? — спросил я.
— А у тебя что, свидание?
— Если бы… Доктор Катков прописал покой.
— Куда хуже, если бы покой прописал Васятко.
— У тебя прорезалась склонность к черному юмору?
— Самую малость. — Ольга выудила сигарету, закурила. — А едем на дачу.
— Твою?
— Нет. Одной подруги.
— Ближней?
— Почему ты спрашиваешь?
— Гарантий, что бандиты не навестят тебя еще раз, никаких.
Самую чуточку я лукавлю: да, Ольгу могут разыскивать алчные до денег индивиды. Но и меня могут разыскивать индивиды, алчные до больших денег. То, что начавшаяся разборка в Покровске связана с очень большими деньгами, — сомнений никаких. Хотя бы потому, что «Континенталь» маленькими никогда не интересовался.
А вообще — нет в мире совершенства! То есть никакого. Три недели страдать от безделья и непонятки по причине отсутствия событий и — влететь в такую бодягу, когда они покатили снежным комом! Вот только откуда катится этот ком? Уж точно, не с Капитолийского холма. А вот из коридоров отечественного Белого дома, из его кулуаров или даже с поднебесных кремлевских вершин — вполне.
— Видишь ли, Гимлер, Таджик, Пентюх — это все не левые пацаны. Когда-то с Серегой начинали, и я думала… Я думала, что они по-прежнему свои ребята. Если бы Серегу не арестовали в Германии…
— Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой.
— И без тебя все понимаю. Выжить рядом с деньгами можно только на троне из страха окружающих, больше никак. Пока они боялись, все было нормально. Теперь же…
— «Расклад не наш, и шарик — на зеро…» — пропел я с чувством.
— Пока не наш. Пока.
— Меня радует твой оптимизм. Но…
— Погоди, Олег. Это были свои.
— Свои?
— Ну, бывшие свои. Чужие не знают ни о каких суммах наличными.
— Но предполагать могут?
— Вполне. Вообще-то я распустилась и расслабилась. Имея такого братца. Если и опасалась кого-то, то только совершенно диких гоп-стопничков. Как теперь их называют, отморозков. Да еще, пожалуй, милиции: люди там разные и, как учит пресса, вполне способные на налет к бедной сестренке богатого братца. Тьфу, накаркала! Легки на помине… — досадливо скривилась Ольга; впереди, в недальнем уже отдалении, стоял гаишник и, заприметив нас, направлялся к центру осевой, помахивая палкой. Фигурка его быстро приближалась. — Блин, когда из города выезжаю, так стольник — как здрасьте — за выезд! Сегодня у них точно игра в «проверки на дорогах»: здесь «фару» никогда не ставили. А сейчас, если запашок учует, еще и выдребываться начнет, морали читать…
— Работа у него такая. Малооплачиваемая.
— Ну и поменял бы!
Вот чем несимпатичны людям новые русские, а также их чада и домочадцы, так это своей нарочитой наивностью: забывают, что не в Америке живем. И к остальным гражданам относятся так, будто кругом россыпи золотого песка, и людишки лишь по тупости, лености и недомыслию не пихают сей песок в карманы и подручные предметы, типа ведер, баков и багажников «Запорожцев». Ясный перец, крайние десять лет наша распропащая державка — Эльдорадо для жуликов, волков в законе и проходимцев, но не все же жулики… Некоторым — не дано. Как забывают и то, что быть богатым в стране нищих нельзя. В любой момент все твое благосостояние может накрыться медным тазом и ты получишь одно из трех: пулю, срок или бессрочную иммиграцию в какую-нибудь милую и славную страну, где ты чужой. До конца дней.
Это не был стационарный пост, обычный подвижной с «фарой»; дорога эта в будний день малопроезжая, а потому не случилось ни одной встречной и помигать по-дружески было некому. Ну а то, что стрелка спидометра шкалила за сотку, это без дураков.
Ольга грациозно подрулила и остановилась. И тут… Опа! Как гласит народная мудрость: «они приехали». Безо всяких сантиментов и приготовлений сержант, вяло козырнув, велел выйти из машины. Гаишная же бибика, стоявшая по засадному и подлому обычаю в кустиках, была усилена двумя пареньками в пятнистом с коротенькими «Калашниковыми». Но не ОМОН, и то хлеб: у этих мы сразу бы легли мордой в грязь безо всяких сантиментов.
