Кое-как они затолкали полубеспамятного гаишника в салон. Разместились сами.
Один из солдат хотел что-то спросить, но сдержался.
— Не боись, моряк мальчишку не обидит! — весело произнес я и начал быстро совершать действие, известное даже школьникам под названием: «Неполная разборка автомата». Отдельные детали я с видом сеятеля разбрасывал по кустам. Туда же отправил и магазины, надеясь, что улетят они далеко. Потом подобным варварским образом поступил и с пистолетами: сержантским и водительским.
Ольга тем временем выскочила из машины как ошпаренная, на ее лицо легла предгрозовая тень скорой истерики.
— Идиот! Козел! Придурок! Никуда не поеду, понял! Пешком пойду! Или — здесь останусь! Мочи меня с ними! Ты хоть соображаешь, что делаешь?!
Резко, дважды, наотмашь хлестанул ей по щекам, Ольга сразу осеклась, а я толкнул ее в сторону «бээмвухи»:
— В кабину! И — сидеть смирно.
Потом наклонился к служивым в салоне, произнес тихонечко, с задушевностью лихого фээсбэшного опера «глубокой внедренки» в криминальные круги:
— Ре-бя-та… Вы мне операцию срываете… Государственной важности… — И добавил еще тише и еще задушевнее:
— Давайте жить дружно, а?
И — пошел к машине, в виде сувенира прихватив полосатый жезл. Поверили они мне, нет — не знаю. Но то, что разлад и сомнение в их души я внес — это точно. А большего и не требовалось.
На ходу я наспех прикрутил глушак к стволу, резко обернулся и двумя выстрелами пробил оба передних ската. Нырнул в салон, произнес вполне мирно:
— Поехали, что ли?
— Да? Куда поехали, ключи у тебя, забыл? — всхлипнула она.
Аккуратно, как хрустальный сосуд с розовым маслом, подал ей связочку на пальчике:
— Прошу, мэм.
Мотор заурчал ровно и размеренно, машина тронулась с места и вскоре пост исчез за поворотом.
Думаю, я все просчитал правильно. У служивых два выхода: или стопорнуть кое-как любую машину на шоссе и броситься безоружными в погоню за нашей милой «бээмвэшкой» безо всякой надежды догнать, зато проявив героизьм и распорядительность. Или — плюнуть на эти самые обязанности и взяться, благословясь, за поиски деталей и узлов оружия: искать не переискать! Ибо за утерю этих самых узлов и агрегатов начальство может вломить всем четверым вместе и порознь по самое «не балуй»!
А еще и скаты менять! Одна запаска, как водится, ночует у них в багажничке, а вторую придется шакалить у проезжающих шоферюг. Так что дел у служивых немерено, а справиться нужно засветло. Сдается мне, постовые займутся синицей в руках, потому как ловить журавля в небе, особенно такого беспокойного, как я, — дело и хлопотное, и чинами неприбыльное. Ну и рубь им в помощь!
Правда, им предстоит решительно договориться не закладывать друг друга.
Штука для служивых архисложная, но, если поднапрячься, выполнимая. Да и «кость» для моральной отмазки перед совестью я им кинул жирную, есть над чем задуматься умным головам: «А может, он и вправду кубинас партизанос? Бурбудас мучос и тайнос агентос?» То-то.
Минут десять мы мчались в полном молчании, которое принято называть напряженным. Барышня Ольга давила педаль газа с таким остервенением, будто через минуту-другую собиралась взлететь и с ревом скрыться в стратосфере. А я курил, чуть щурясь, но не от табачного дыма, а от не на шутку разыгравшейся боли в пропоротой ноге: указания доктора Каткова я перестал выполнять раньше, чем следовало. На душе? было паскудно, а в голове тем не менее вертелась бодрая башлачовская строчка: «Бодун крепчал, пора принять таблетку. В ушах пищал секретный позывной…»
Неожиданно машина вильнула к обочине и замерла. Какое-то время Ольга сидела отрешенно, с застывшим лицом мученицы: прямо Орлеанская девственница перед святейшим собранием инквизиторов. Потом произнесла:
— Вылезай!
На ее предложение я не отреагировал. Объясняться было бесполезно. Вернее — рано. Когда набухший вулкан готов рвануть, нет смысла любоваться странным курением дымка над вершиной: нужно прикинуться ветошью, дать магме, сжигающий все на пути, низвергнуться огненною лавой, и только потом начинать изучать явление.
— Ты… Ты… Вылезай, отморозок хренов, выметайся к едрене матери, пропади, сгинь, растворись!
Еще секунда, и она бросится на меня с кулаками. Или — сбежит сама. Ну да.
Побуравив мою равнодушно-покойную физиономию взглядом, от которого, по идее, и ртуть должна закипать, барышня перешла ко второму варианту.
— Тогда — я сама уйду! — Ольга порывисто распахнула дверцу и на парах мотанулась к близко подступавшему к дороге леску.
Я закурил очередную сигарету и продолжал изучать приборную доску, размышляя: а нет ли канавки перед леском? В которую дама может угодить по самые уши, измазаться, вымокнуть… И предстать перед лицом неприглядного настоящего — мокро, грязно, зябко… То есть вполне достаточно для того, чтобы перестать переживать уже случившееся прошедшее и обратить свой взор в конкретное будущее.
