– Зеленкой смазывайте, пусть подсыхает, стрептоцидом присыпьте края. Если озноб беспокоить начнет, температурка, антибиотики попринимайте, пока не спадет. Лучше бы, конечно, сразу ко мне, я бы посмотрел, но чую, не удосужитесь. Все. Живите долго и счастливо. Адью.
Катков чопорно и довольно нетерпеливо нас выпроводил. Подозреваю, для продолжения спиртопития. Когда мы уже залезли в авто, я выразил подобное предположение; Ольга только усмехнулась:
– Да девка у него в коечке дожидается. Субтильная особа, весьма юная.
– Выходит, не беспочвенное дельце шили айболиту, а?
– Да брось ты. При нонешних нравах и оболдуйстве кто кого соблазняет – доктор малолеток или они его – вопрос вопросов. Да и вреда никакого: сама, признаться, девства лишилась в четырнадцать, тривиально, с красавцем физруком, о чем ни разу не пожалела: он и сделал все путем и, как принято выражаться у сексологов, впоследствии выучил радостям секса.
– Что-то этот доктор мне не показался сильно суперменистым по этой части, – раздумчиво произнес я. Подумал и добавил: – А если честно, вообще не показался. Зеленкой я смазывать себя и сам не разучился, а на ту купюру, что ты ему сунула, зеленки можно залить бассейн…
– Вот что я тебе скажу, Олег, в чем фокус, я не знаю, но… У Каткова рука легкая. Ты думаешь, я пошла ему гениталии демонстрировать из чистого эксгибиционизма? Фигу. Даже если чего и было не так, теперь, я уверена, само собой пройдет. И у тебя задняя нога заживет, как у собаки. Аура у него, что ли, такая? Ребята давно заметили, и не они одни…
– Короче – экстрасенс.
– А ты зря иронизируешь. Посмотришь.
– Лады.
Да и вовсе я не иронизирую. Классик сказал просто и значимо: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Шекспиру стоит верить. Тем более жизнь столь часто подтверждала справедливость этих слов… Ну а когда она становится похожей на полную безнадегу, я вспоминаю слова митрополита Антония: «Если ты обращаешься к Богу, будь готов, что он тебя услышит». И поведет тебя «вратами узкими» не к деньгам, не к пьедесталу из кучи тугриков, а к тому, что более всего способствует выполнению твоего
– Выходим. Кладбище, – прервала мои размышления Ольга.
Толстая каменная ограда чуть ниже человеческого роста отделяла суетный мир от тех, кто уже никуда не спешил.
По правде сказать, места «последнего приюта» я не люблю. Некоторым в кайф бродить среди некрополей и размышлять о бренном и вечном; но расхожая фраза «все там будем» никого не утешает. Пока жив, я предпочитаю думать о живом и – делать; только то, что ты успеешь сделать
К тому же я боюсь мертвяков. По русской традиции, слова «мертвец», «мертвяк», «покойник» – существительные одушевленные; трупы никого не пугают, потому как они есть лишь набор составленных в определенном порядке микроэлементов, а вот похоронная обрядность и связанные с этим суеверия… Не знаю, не понимаю и даже приближаться к сей тайне не берусь. «Есть многое на свете, друг Горацио…» А потому в этом вопросе стараюсь следовать мудрой книге: «Что заповедано тебе, о том размышляй, ибо не нужно тебе, что сокрыто».
Видимо, стоять стражем на пороге жизни и смерти куда утомительнее, чем способствовать проводам в по-следний путь. По сравнению с пьющим доходягой доктором появившийся бригадир землекопов-камне-тесов-гробовщиков Васятко просто излучал здоровье, жизнелюбие и оптимизм. Хотя и было в глазах нечто, но это если всматриваться… А так – здоровенный, под два метра ростом детина лет около тридцати, розовощекий, круглолицый; хэбэшная выцветшая гимнастерка едва стягивает рвущуюся на волю могучую грудь, на макушке – поношенная шапочка с легкомысленным помпончиком.
– Лелька, какими судьбами! – Васятко расплылся в улыбке, открывшей все сорок четыре здоровых зуба. Но глаза притом смотрели зорко, вдумчиво; только кинув взгляд на Ольгу, Васятко сразу и однозначно сделал вывод: поводом к ее появлению послужило не столь печальное событие, как кончина родных и близких, а значит – у клиента другой интерес.
– По делу мы к тебе, Вася.
– В контору пойдем? – посерьезневши, спросил малый.
– Нет. На свежем воздухе потолкуем.
Васятко бросил на меня беглый взгляд, пытаясь оценить: хахаль, телохранила или заказчик? Уж что он там решил, неведомо, а несокрушимый покой и умирот-воренка на лице были полными: с кем поведешься. Излишней суетливостью кладбищенский начальник не страдал. Они прошлись с Ольгой по дорожке и обратно, неспешно, неторопливо, вернулись. Видимо, Ольга изложила ему ситуацию без прикрас: мастер лопаты и гвоздя окинул меня совсем другим взглядом, сказал тихохонько:
