– Меня радует твой оптимизм. Но…
– Погоди, Олег. Это были
– Свои?
– Ну, бывшие свои. Чужие не знают ни о каких суммах наличными.
– Но предполагать могут?
– Вполне. Вообще-то я распустилась и расслабилась. Имея такого братца. Если и опасалась кого-то, то только совершенно диких гоп-стопничков. Как теперь их называют, отморозков. Да еще, пожалуй, милиции: люди там разные и, как учит пресса, вполне способные на налет к бедной сестренке богатого братца. Тьфу, накаркала! Легки на помине… – досадливо скривилась Ольга; впереди, в недальнем уже отдалении, стоял гаишник и, заприметив нас, направлялся к центру осевой, помахивая палкой. Фигурка его быстро приближалась. – Блин, когда из города выезжаю, так стольник – как здрасьте – за выезд! Сегодня у них точно игра в «проверки на дорогах»: здесь «фару» никогда не ставили. А сейчас, если запашок учует, еще и выдребываться начнет, морали читать…
– Работа у него такая. Малооплачиваемая.
– Ну и поменял бы!
Вот чем несимпатичны людям новые русские, а также их чада и домочадцы, так это своей нарочитой наивностью: забывают, что не в Америке живем. И к остальным гражданам относятся так, будто кругом россыпи золотого песка, и людишки лишь по тупости, лености и недомыслию не пихают сей песок в карманы и подручные предметы, типа ведер, баков и багажников «Запорожцев». Ясный перец, крайние десять лет наша распропащая державка – Эльдорадо для жуликов, волков в законе и проходимцев, но не все же жу-лики… Некоторым – не дано. Как забывают и то, что быть богатым в стране нищих нельзя. В любой момент все твое благосостояние может накрыться медным тазом и ты получишь одно из трех: пулю, срок или бессрочную иммиграцию в какую-нибудь милую и славную страну, где ты чужой. До конца дней.
Это не был стационарный пост, обычный подвижной с «фарой»; дорога эта в будний день малопроезжая, а потому не случилось ни одной встречной и помигать по-дружески было некому. Ну а то, что стрелка спидометра шкалила за сотку, это без дураков.
Ольга грациозно подрулила и остановилась. И тут… Опа! Как гласит народная мудрость: «они
Пареньки-срочники мирно дымили сигаретками; хотя и поставили их на этой дорожке, не имеющей ни тактического, ни стратегического значения, в веселенькое для них усиление в связи с давешней стрельбой и поножовщиной в городе, пацаны за день поняли, что особенно усердствовать не придется: гаишники, по традиции, зарабатывали на мягкий кусок хлеба с маслом и, надо полагать, радовали практикантов-срочников хорошим куревом и ветчинкой с кофеечком на перекус.
– Документы, – хмуро выдохнул сержант, когда Ольга выбралась из машины. – Ты – тоже вылазь! – заглянул он в салон, запнулся на мгновение, рассмотрев меня, потом проговорил в том же ритме, чуть снизив тон: – Багажник откроешь.
Ну да, голос его если и изменился, то самую чуточку. Вряд ли сержанта испугал мой избитый вид: в любом случае такой фейс насторожил бы всякого мента, но… Стоит ждать худшего: раз уж исполнилась первая часть пословицы «с тобой заберут…», то и исполнение второй не за горами.
То, что мой побег из домзака, усиленный прощальным «оревуаром» по морде чиновному полкашу из управы, не остался незамеченным, это точно. Подсуетились ребятки, и, поди, уже и ориентировочка во всей красе подошла по частям и соединениям доблестной краснознаменной; даже если не учитывать столичные грешки, на вышку хватит: убивец, хам и террорист, свинтивший рука об руку с известным рецидивистом Козырем, да еще и морду набивший полковнику-администратору качественно и в рекордно короткие сроки! Одного я не знаю и знать не могу: меня вязать указано или мочить на месте? Впрочем, последнее распоряжение может исходить и от гаишного сержанта: кто в этом тихом омуте с кем повязан – тайна, покрытая мраком. Что-то сержантик стал неестественно прям, строг и немногословен, будто трехлинейку проглотил. Вместе со штыком.
И чары прелестной Ольги на него не действуют: пусть у нее и побито лицо, но, во-первых, заметить это с маху непредвзятым взглядом сложно, а во-вторых, ноги-то на месте остались! И – какие ноги!
Багажник я раскрыл, как и просили. Вынув ключ зажигания. А не так глупо, батенька, не так глупо с вашей стороны… Впрочем, «батенька»-сержант стоял теперь, глубокомысленно вперившись в багажник, заполненный на треть всяким водительским хламом, лежащим здесь без движений, дополнений и перетрясок, видно, с самого последнего техосмотра машины. На затылке выступила испарина, а в покрытой полевой кепочкой голове вертелся, надо полагать, лишь один вопрос, зато гамлетовский: быть или не быть?
