– Вам бы все штабеля городить, а нам – заботушка… – Потом серьезно так, орлиным взором полководца, оглядел хозяйство: ряды крестов, гранитных и не очень памятников, старинные деревья, молвил: – Найдем местечко. Понятно, не здесь, на Преображенском погосте, здесь для них много чести будет. – Протянул здоровенную лапищу, куда Ольга опустила ключи от квартиры.
И вдруг улыбнулся развеселой мальчишеской улыбкой:
– Не боись, Лелька, упокоим как надо, рассуем, подселим к другим жильцам, по уму, никто не сыщет.
– А мертвяки в обиде не будут, за подселение? – легкомысленно созорничала Ольга.
Васятко глянул на нее серьезно, вот только совсем нездешним взглядом:
– Не. Когда к ним со всем уважением, они без обид. Пора мне, – произнес он и пошел творить таинство превращения трупов в покойников.
– Уф! – выдохнула Ольга, когда забрались в машину. – Вроде и гора с плеч, и…
– Они что же, прямо на похоронном автобусе к дому поедут? Под покровом ночи темной?
– Вот еще. На грузовичке. Сгрузят цемент в мешках, какую-нибудь мухобель строительную, да и сами в хэбэшке: кто сейчас различит, ремонтная бригада или похоронная… Трупы в мешки тоже упакуют, в кузов и – до свидания. А уж куда их дальше они поселят-трудоустроят – не моего ума дело.
– Что, тоже данники брата Сереги? – спросил я, между прочим.
– Нет. Братки с кладбищенскими не вяжутся.
– Чего? Неужто суеверны зело?
– Не без того: тот свет – предмет темный. Да и кладбищенские тоже не пальцем деланные. Лет десять назад какие-то борзые ребятишки решили было погосты под «крышу» взять: уж очень местечко прибыльное да бизнес прокрутный. Назначили стрелку и – пропали. Без стрельбы, поножовщины, шума, гама… На кладбище ведь сторонних людей нет – династии. Если кого и берут, то конкурс, как в МГИМО. Да и спецы среди кладбищенских самые разные попадаются: кто венки плетет, кто – петелькой так орудует, что куда там итальянской «Ностре»…
Ольга прикурила, продолжила:
– Васятко – одноклассник мой, вроде знаю его больше двадцати лет, а вот когда говорю с ним, все – оторопь берет. Он и когда пацаном был, а пацаны все вместе вроде и играли, а все – в сторонке от него держались, насколько возможно было. Он ведь – потомственный похоронщик; батянька у него самолично могилушки рыл, сейчас – возраст вышел, домовины ладит на дому… Бр-р-р… Как-то мы классе в шестом, что ли, к Васятке заходили, заболел он: не дом – склеп какой-то.
– А я по простоте думал, похоронщики сплошь выпивохи и люмпены. А этот – молоко с коньяком.
– Люмпены – копальщики, но они у кладбищен-ских в наеме; они и вправду пьют ведрами, да глядишь – годков через три – пять уже и откидываются. А здешние – кадровые… Ладно, хватит о потустороннем, – решительно произнесла Ольга. – Дай-ка бутылку. Меня после общения с Васяткой всегда-то дрожь бьет.
А я вспомнил Васяткину многомерную фигуру и понял несоответствие: доктор Катков хоть и был похож на Харона, а глаза светлые: думки у него, как человека на этом свете задержать. А у Васятки будто аршин в глазах: так с тебя мерку и снимает да прикидывает, как тебя «по уму» лучше переправить, чтобы не в обиде был. Ольга права: жутковато.
А Ольга тем временем ловко открутила пробку и основательно приложилась к виски. Скривилась, закурила, чиркнув кремнем:
– Надеюсь, гаишники нас не остановят.
Я скривил губы в невеселой усмешке: все, как в детской присказке: «С тобой, пожалуй, заберут. А уж со мной – точно не отпустят».
Авто резво бежало по шоссе по направлению за город.
– И далеко мы теперь? – спросил я.
– А у тебя что, свидание?
– Если бы… Доктор Катков прописал покой.
– Куда хуже, если бы покой прописал Васятко.
– У тебя прорезалась склонность к черному юмору?
– Самую малость. – Ольга выудила сигарету, закурила. – А едем на дачу.
– Твою?
– Нет. Одной подруги.
– Ближней?
– Почему ты спрашиваешь?
– Гарантий, что бандиты не навестят тебя еще раз, никаких.
Самую чуточку я лукавлю: да, Ольгу могут разыскивать алчные до денег индивиды. Но и меня могут разыскивать индивиды, алчные до
А вообще – нет в мире совершенства! То есть никакого. Три недели страдать от безделья и непонятки по причине отсутствия событий и – влететь в такую бодягу, когда они покатили снежным комом! Вот только откуда катится этот ком? Уж точно, не с Капитолийского холма. А вот из коридоров отечественного Белого дома, из его кулуаров или даже с поднебесных кремлевских вершин – вполне.
– Видишь ли, Гимлер, Таджик, Пентюх – это все не левые пацаны. Когда-то с Серегой начинали, и я думала… Я думала, что они по-прежнему свои ребята. Если бы Серегу не арестовали в Германии…
– Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой.
– И без тебя все понимаю. Выжить рядом с деньгами можно только на троне из страха окружающих, больше никак. Пока они боялись, все было нормально. Теперь же…
– «Расклад не наш, и шарик – на зеро…» – пропел я с чувством.
– Пока не наш. Пока.
