Беглый огонь полностью

Ну а если отбросить шуточки и хохмочки, что мы имеем?

Войну.

Сейчас в этом никто и не сомневается. Только одни считают, что мы ее уже проиграли, другие… Я отношусь к другим.

Третья мировая война, экономическая, направлена на разрушение и покорение России. Она стелется над нашими просторами стылым чумным покрывалом десять лет. Вернее, она велась всегда, в последние сто лет особенно активно, взрываясь время от времени реальными войнами. Первое массированное ограбление России было проведено большевиками; вывезенные из страны ценности на сотни миллиардов золотых рублей после всех мытарств, свойственных ворованным деньгам, осели в банках США и стали источником грандиозного подъема экономики этой страны. А Россия на протяжении более чем трех десятков лет после октябрьского переворота находилась в состоянии войны и послевоенной разрухи, но путем невероятного напряже-ния сил сумела не только восстановиться, но и создать мощнейшую индустрию, индустрию не просто конкурентоспособную, но по приоритетным направлениям превосходящую и американские, и японские технологии. Противостояние снова сделалось непримиримо жестким. Стало понятно, что ни военной силой, ни технологическим превосходством Россию не победить. Началась финансово-экономическая агрессия, подкрепленная шагами на полях политики.

Первый этап был определен: разрушение и расчленение СССР. Играя на алчности и личных амбициях руководителей республик, наши противники сумели не только добиться превосходного результата, но и окружить Россию кольцом недружественных к ней соседей. Впрочем, слаще от этого не стало никому: разрушение сложившихся хозяйственных связей привело народы республик в столь же плачевное положение, что и народы России.

Но настоящей миной под экономику страны стала «шокотерапия», прозванная реформами. Основная ее идея состояла вроде бы в простом постулате: спрос рождает предложение, а потому – рынок нас рассудит. Рентабельные производства поднимутся, ненужные – тихо отомрут, а потому будем кататься как сыры в плас-тах масла.

Идея «рыночной экономики» была заведомо провокационной, ложной, и люди, что стали проводить в жизнь «реформы», действовали сознательно: на разрушение экономики страны. Все просто: никакой «рыночной экономики», как и капитализма, в мире не существует; мировой экономический кризис двадцать девятого года похоронил капитализм, заставив все крупнейшие индустриальные державы перейти к государственному регулированию экономики. В нашей науке эта система получила название государственно-монополистического капитализма. При сохранении личностных стимулов к труду госу-дарство взяло на себя функции направления финансовых потоков и, следовательно, материальных, людских, интеллектуальных ресурсов в приоритетные отрасли хозяйства. У нас при социализме это тоже было, но не было личностно-материального стимулирования труда и предприимчивости; систему нужно было лишь подкорректировать без форсирования; вместо этого страна была ввергнута в «рынок». Результаты не замедлили сказаться.

Собственно, стихийное рыночное регулирование экономики возможно при мелкотоварном, ремесленном, кустарном производстве; в крупной индустриальной державе, какой была Россия, «шоковая терапия» произвела эффект скоротечной тропической лихорадки в ослабленном организме. И, на фоне массированной антигосударственной пропаганды, привела к обвальному спаду промышленного и сельскохозяйственного производства; как следствие – к обнищанию населения.

Генералы индустрии не сразу и не вполне оценили масштабность ведущихся против них боевых действий; по крайней мере, за три предшествовавших десятилетия они привыкли, что вопросы ВПК, армии, обороноспособности страны были приоритетными для государст-венной власти. Как не сразу оценили они и серьезность потери, когда авторитарная, по сути, власть перешла к так называемым демократам.

Первая попытка вернуть ее была предпринята на съезде Советов при отставке Гайдара и назначении нового премьера. Но невзирая на то, что ставленник ВПК получил куда больший рейтинг, кресло Председателя Совмина досталось «сырьевику»: предстояло делить самую прибыльную на тот час сферу экономики, топливно-энергетический комплекс, и президент принял реше-ние, казавшееся логичным. Тогда же промышленникам представлялось, что большая часть валютной выручки от продажи энергоресурсов пойдет на модернизацию промышленности. Эти надежды оказались тщетными: все доходы естественных монополистов распределялись в весьма узком и привилегированном кругу акционеров, и хотя государство сохранило за собой абсолютный контрольный пакет акций в большинстве китов ТЭКа, в бюджет от доходов на этот пакет денег не поступало.