Даже если бы я смог добиться аудиенции у высокого всегубернски избранного, представляю, что бы он ответил. Правда, я бы туда не пошел, но все равно: к чему мне лишние хлопоты? Особенно если они пустые?
А потому оставалось надеяться на «четвертую власть» и прочие «брехунки», типа телеящика или радиоточки. Расчет мой был примитивен, но точен: если в Покровске действительно есть нечто оч-ч-чень ценное, стоящее громадных денег, это «нечто», во-первых, нельзя сбыть ни в пункте приема цветного лома, ни на «толчке», а во-вторых, у нас на покупку чего-либо очень ценного за смешные российские рубли всегда есть, как минимум, два претендента. И «джентльменские соглашения» между ними неуместны. Вряд ли китов расейского бизнеса остановит отсутствие трупа такой персоны, как я: бизнес не терпит отлагательств; а это значит, что процесс идет, еще как идет! И как только одна из сторон выйдет на сделку реально, а то и проведет ее, другая, проигравшая, не удержится от соблазна хотя бы тяпнуть более удачливого конкурента за пятку газетной статейкой или разоблачительным опусом в оплаченной телепередачке. Вот тогда мне и предстоит сдвинуться с места, и ни днем раньше.
Нет, возможно, над предметом купли-продажи и витает завеса совершенной секретности, но на это есть даже готовая газетка под одноименным названием, которая и сливает хорошие, профессионально приготовленные какашки на головы заворовавшихся правительственных функционеров. А дальше уже дело техники: генпрокуратура заведет ли дельце, ФСБ ли кинется отстаивать национальные интересы согласно вновь открывшимся обстоятельствам или сам Дедушка разразится указом… Или, напротив, останется безмолвен и безучастен, аки сфинкс в пустыне. Как говорят американцы, «it depends». Зависит от обстоятельств. Ну а мне остается ждать. Читайте прессу, господа. Ищите, и обрящете!
Собственно, и Петровича я намедни выслушивал не из обыденного детского любопытства. То, что в каком-то из покровских «почтовых ящиков» припрятано до поры неучтенное ноу-хау, вполне может соответствовать действительности. Но оборонные ноу-хау игрушки специфические: это не готовая к употреблению крылатая ракета, зенитно-ракетный комплекс или даже яд-реная бомба, то есть не продукт, который можно употребить до указанной даты. Разработка, особенно ежели она еще не в «металле», нужна очень узкому кругу ограниченных лиц, причем в трех-четырех странах мира, включая Россию: только в них могут найтись материальные, интеллектуальные или иные ресурсы, чтобы довести подобную разработку до ума, превратить в работающий агрегат, который можно сбывать вольнолюбивым арабам, горячим африканским парням или перманентно голодным латиносам за хорошие денюжки. Таким товаром не заинтересуются ни оружейные спе-кулянты, ни богатые, но безграмотные террористы; круг поиска сужается. Так что, почитывая прессу, я иду верной дорогой.
Рабочий день мой закончился ближе к десяти. Как писали в школьных сочинениях, «усталые, но довольные они возвращались из похода». Машину, что приезжала часов в шесть, я отослал: хотелось закончить сегодня работу пыльную и нетворческую.
Вышел из храма, замкнул двери на немудреный висячий замок, несколько раз глубоко вдохнул чистый морозный воздух. «Рождественская открытка» там, внизу, была еще прекраснее, чем утром: из печных труб вились почти вертикально вверх дымки, сами избы, укутанные чистым блестящим снегом, в лунном свете выглядели как елочные украшения, и казалось, такой покой и чистота царят по всей земле, везде живут добрые люди среди уюта, добросердечия и любви.
Мощные фары полоснули небо; через минуту послышался звук мощного дизеля, а еще через пять вылизанный джип въехал на взгорок и замер. Дверцы распах-нулись, площадку перед храмом залило ритмическое содрогание ударных, несущееся из мощных динамиков импортной стереосистемы: музыкой эту какофонию звуков я бы не назвал. Салон осветился, в нем оказалось трое парней и столько же девиц; девицы заахали от хлынувшего в салон морозного воздуха – из одежды на них оставались только сапожки.
Повизгивая, они запахнулись в шубы и задергались в ритме музона. Из салона вывалился пузоватый здоровяк, тупо уставился на меня, мигая маленькими, в белесых ресницах свинячьими глазками и пытаясь связать воедино тот разрозненный хлам, что туманом плавал у него в голове.
– О, земеля! Сторожишь тут?
Я только пожал плечами.
– Держи! – Он сунул мне новенькую хрустящую сотку. – Большой театр с гомиком на крыше. – Он хохотнул. – Но мы-то не гомики, хотим, чтобы все по уму…
Парень замолк, снова глядя на меня бессмысленно и вязко: ну да, мысль пришла и ушла не попрощавшись. Алкоголем от него не разило, значит, ребятки развлекались по-другому: «кокаина серебряный иней…» А то и «загниловали», помешав несовместимые наркотики, так сказать, по мере поступления.
– Ты чего замер, Кабан! Отмыкай сарай! – поторопили его из салона.
