– Ладушки. Поясню. Вы, служивые, больные на голову. Потому и говорю: я не убийца и не насильник. И выйти надо постараться чисто. Без стрельбы и трупов.
– Постараемся или выйдем?
– От тебя тоже зависит. И тебе здесь задерживаться никакого резона нет.
Молчу.
– Подробности хочешь? Ну, смотри… Козырь я, слыхал?
– Я нездешний.
– Может, оно и хорошо. Если совсем коротко… Работали мы в городе тихо-мирно, а тут такое началось… С Шариком я работал. Про Шарика тоже не слышал?
– Слышал.
– Вот. А я – припозднился со слухом. Горлохваты и сгребли меня «под сурдинку» теплого, и мыслю я себе так: коли не выйду да на Москве братве не до-ложусь, много еще крови будет. Война будет. Крот, что наехал, дурной человечек совсем, его бы списывать давно пора, да не поспели. Знаешь, есть такие среди людей и у нас, и у вас: на вилку нанизывают куда больше, чем в горловину пропихнуть могут. А уж сожрать – тем более. Так вот, Крот из таких. Жесток, а характера маловато. Но и я не пальцем деланный: сам он такую бодягу не стемешил бы, уж очень все здорово да складно случилось. А раз так… Боюсь, грешный, пришлют на меня такого вот тихого парю. Он кивнул на труп белобрысого. – Не со зла пришьют ведь, для порядку.
Он помолчал немного, подытожил:
– Уж кому ты дорогу перешел и что вы там, казенные люди, делите, мне знать не надо, ни к чему. Своего – по маковку. А вот что путь у нас с тобой сегодня один – это точнехонько. Подумаешь или сразу согласишься?
Вытягиваю себе сигаретку, передаю пачку Козырю.
Ценю его щепетильность: думать мне не о чем и выбирать тоже не из чего. Если попытку меня устранить не повторят этой же ночью, то утром – обязательно. А двух проколов в одной операции у профи не бывает.
Поэтому я не продумываю никакие варианты, просто курю. И мечтаю о будущем. Если оно будет. Тушу бычок, протягиваю руку:
– Олег.
Козырь усмехнулся, протянул свою:
– Федор. – Чуть подождал, не удержался: – А замараться не боишься? Как там в вашенском служилом фольклоре: и волк тамбовский мне товарищ.
– Тогда этот волк – я.
Козырь сделал неуловимое движение рукой. С верхних нар мухой слетел мужичок, беззвучно придвинулся к нам.
– Костя, чифирку нам с человеком сообрази, – велел Козырь.
Тот кивнул. Извлек откуда-то кружку, набрал воды из бачка, из матраса вытянул клок грязной ваты, ловко свернул жгут, чиркнул спичкой… Вода вскипела за минуту, мужичок высыпал туда щедрую пригоршню чаю, еще, подошел, поставил на нары рядом с Козырем. Вопросительно посмотрел на сигареты, я кивнул, он взял одну, прикурил от еще дымящегося фитилька, ушел в угол, сел на корточки и затих. Только вспыхивающий время от времени огонек говорил о том, что он не спит.
Козырь протянул мне кружку:
– Хлебнешь?
Я отрицательно покачал головой.
– Как знаешь. А мне нужно. – Козырь медленно отпил бурой горячей жидкости, еще, неожиданно поднял на меня взгляд: – Был на войне?
– Был.
– Афган?
– Не только.
– Ты знаешь, зачем убивал?
– Да.
– Ну?
– Чтобы выжить.
– А сейчас?
– Что – сейчас?
– Сам воюешь или по приказу?
– Сам.
– Рисковый?
– Жизнь такая.
– Лады. В душу лезть не буду. Вышли – и разбежались.
– Идет.
– И вот еще что… Как с нервами у тебя?
– Сейчас лучше.
– Вот и славно. Выйти надо чисто. Без мокрого. – Он помолчал, закончил: – Если что не так спросил, не обессудь. Навидался я вояк в отставке. Самые опасные волки – из них.
– Время не лечит от войны, которой отравили в юности.
План побега никакими экзотическими излишествами не блистал. Основой его была кондовая простота. В кино их американский пахан задумывает хитромудрую операцию для ликвидации оппонента из другой группировки с привлечением спутниковой телескопии. У нас же в легком случае – выстрел из «ТТ» в подъезде, в сложном – пара стволов «АКМ». Автомат Калашникова – он и микробы убивает!
Так и с побегом. К четырем утра люди совеют. И борются со сном и чувством долга. Чаще всего с помощью самого распространенного на Руси стимулятора и транквилизатора: родной сорокаградусной. Заменяющей нам и отдых на Лазурном берегу, и психоаналитика с психотерапевтом, и семейного доктора. Те, кто может – дежурный следак, опер, – кемарят на стульях в кабинетах, охрана – на местах несения службы. Да и стереотип: в кэпэзухах, а по-нонешнему, ивээсах, зависает, как правило, мелкая шпана и сопутствующий элемент; никому там аршинные сроки не светят, и сидят они кто спокойно, кто беспокойно, но усидчиво. Мелкая шушера покорно ожидает своих пятнадцати суток или пинка под зад, братки, весело, – вмешательства адвокатов, как правило «из бывших», способных по-горячему перетереть с давешними сослуживцами и закончить дело ко всеобщему удовольствию.
В том и шайба: планировать в нынешнее судьбо-носное времечко, да еще во время усиления, побег из ИВС способен был только полный дебил. Ибо в случае неудачи вполне может схлопотать пулю, хрониче-ское опущение почек и ушиб всех нутряных органов. А то и все эти три удовольствия в разной последовательности.
