На такие действия может толкнуть только полное отчаяние. Столь окаянных в клетках не зависало. Диких же отморозков, как правило, еще до «приземления» ОМОН отрабатывал в таком разрезе, что даже мысль о побеге или качании прав вызывала у них скрежет в остатках зубов и боль во всех остальных членах. Самые же пассионарные из оных до задержания не доживали.
Так что сегодняшний случай, когда криминальный авторитет и маргинал с богатым боевым прошлым весьма были настроены из домзака свинтить, не дожидаясь безвременной кончины, был в своем роде уникальным.
Без пяти четыре я был уже проинструктирован и бодр. «В отрыв» должны были идти мы вдвоем с Козырем. Еще двое, Костик и худосочный зек-доходяга, – на обеспечении.
Козырь рассудил правильно: ведь передал дежурный вертухай белесому сигареты-инструкцию… Да в камеру его завел… Потому сообщение о том, что кто-то кончается, будет для него достоверным. Вполне. И не станет он вызывать никакую «скорую», постарается сначала прикинуть хвост к носу сам.
Роли были расписаны; Костик упал перед дверью камеры на пол, засучил ногами; кулаки, нещадно разбиваясь в кровь, забились о цементный пол, с губ поползла пена.
– Начальник! – визгливым голосом закричал худосочный зек по команде Козыря: – Медика давай! Кончается паря! На-чаль-ник!
Бояться, что кто-то из обитателей камеры по подлости, глупости или недоумию сыпанет все мероприятие, не приходилось: за закрытыми снаружи дверьми закон был жесток и на расправу скор.
Звякнуло окошечко, вертухай внимательно посмотрел в глазок. Костя на полу «доживал последние минуты»: лицо посинело, пена медленно ползла изо рта, руки-ноги зашлись в последней, предсмертной судороге… Заскрежетал ключ: отпирает. В камере, рассчитанной на шестерых, томилось два десятка подозреваемых, и все же… Охранник не боялся по причинам очевидным: никто не посмеет. Зря не боялся.
Как только он показался в проеме отворенной двери, Козырь одним рывком вдернул его внутрь камеры, а я отработанным ударом в основание черепа отключил минут на тридцать.
Козырь наклонился, втянул ноздрями воздух:
– Так и есть. Вмазанный. Остальные тоже не святые, водчоночкой уже причастились. – Быстро глянул на меня: – Взялись!
В десять секунд мы разоблачили охранника, Козырь переоделся, забрал ключи; я сложил руки за спиной и вышел, он – следом. Звякнул замок.
В коридоре с рядами дверей стояла мертвенная тишина; забранные решетками лампы дневного света делали происходящее похожим на сон. Я шел впереди; Козырь вышагивал в знакомом ему за «бездарно прожитые годы» ритме тюремного конвоира, позвякивая ключами.
Коридор мы прошли чисто. Усиленный наряд лениво припухал в дежурке; Козырь повернулся ко мне:
– Проскакиваем?
Я только пожал плечами. Мимо приоткрытой двери прошли в хорошем темпе; дежурного на месте тоже не оказалось: имеет право человек расслабиться после трудового дня и нелегкой ночи? Миновав «строгий» турникет, мы оказались на крыльце.
После тяжелой духоты камеры прохладный ночной воздух пьянил; было одно желание: заорать во все горло и нестись стремглав туда, в спасительную темноту.
Может быть, мы бы так и сделали, ясно, без криков, но к воротам подрулила серая «Волга»; какой-то начальственный боров из управления, по непонятной причине не отдыхающий в люле, а шастающий в домзак в самый неурочный час, успел выпростать вельможную ногу на асфальт, а дальше я подумать не успел. Ударом ноги своротил упитанному комполка челюсть, открыл дверцу, ввалился в салон и взял водилу на удушающий. Он подергался секунд двадцать и – обмяк.
Вот теперь рвать когти нужно было шустрее некуда. Аккуратно опустил шофера на руки Козыря, тот оттащил его вслед за полканом от авто, запрыгнул на переднее, спросил запоздало:
– Ты его не пришил часом?
– Водилу?
– Ну.
– Десять минут легкого кайфа еще никому не вредили, – ответил я и дал по газам. Уходить с этого супостатного места нужно было немедля.
Машина мчалась в ночь. Скорость я превышал злонамеренно до неприличия, ибо был уверен: если какая-нибудь случайная патрулька и вырулит на нас в это неурочное времечко, то вряд ли станет стопорить: номера и бибику начальника знают куда лучше, чем слова Гимна России. Благо их там немного.
– В какие веси доставить? – осведомился я у пассажира. За время трехнедельного целевого ничегонеделания в Покровске я успел изучить город достаточно подробно: сначала по карте, потом проехав вживую по всем автобусным и троллейбусным маршрутам, а отдельные места исходив пешком. Не с оперативными целями: город был хорош, чуть моложе Москвы и куда меньше затронут урбанизацией.
Козырь сидел мрачнее тучи.
– Что-то не так, уважаемый?
– Нет. Просто страх переживаю.
– По поводу?
– Как ты никого не грохнул там – ума не приложу.
– Практика. Фирма веников не вяжет, – выстреливаю я скороговоркой расхожие фразы.
– А что вяжет фирма? Венки на могилку?
