База быстро превратилась в укрепрайон, способный выстоять под шквалом стали и огня: высоченная стена, построенная из морских контейнеров с изображением орла, заполненных грунтом, проволочное заграждение с автоматизированной системой наблюдения и даже некоторое подобие контрольно-следовой полосы, по которой периодически курсировали патрульные Хаммеры американской военной жандармерии.
Где только возможно появились таблички с лаконичным предупреждением на трёх языках о том, что по незваным гостям огонь ведется на поражение.
В восточное части находились непосредственно спальные помещения десятой Дивизии Горных Стрелков из Форта Драм, Нью Йорк. Здесь также располагались дизельные двигатели резервной электроподстанции базы готовой работать 24 часа в сутки, семь дней в неделю, если узбеки вырубят электричество. Дальше шли палатки подразделений логистики и аэродромного обслуживания эскадрильи грузовиков С-130.
Но самое интересное располагалось в западной части базы — тут было еще два ряда колючей проволоки, отделяющий лагерь в лагере — особую территорию красного уровня допуска.
Находясь на базе каждый обязан был носить бейдж определенного цвета. Всего цветов было четыре. И только с красным можно было ходить везде, где вздумается. Все части базы были отделены секторами и чек-пойнтами, типа колонии строгого режима. Однажды я таки сунулся в красный квадрат с лоховским зелёным бейджиком и короткое время наблюдал воочию тренировку американских спешиал форсиз.
Слушал куратор в этот раз вяло, будто потерял к операции всякий интерес. Он то поправлял необычный для него галстук, то снимал новенькую фетровую шляпу и внимательно изучал надпись на подкладке. Ближе к концу моего доклада он сорвался и, сплюнув в сторону урны, тяжело заговорил.
— Дожились до позорища. Америкосы без пропусков по всей конторе лазят, как в музее Ленина. Туркам вообще отдельный кабинет предоставили. Да что же это такое? Спецслужба? Безопасность какого государства прикажете защищать? А гниет рыбешка с головы. С головы. Раньше были кроты, а сейчас жирные мерседесные крысы. Сливают уже открыто — оптом и в розницу. Ладно. Не бери в в голову. Долго объяснять. Я тут на днях ухожу в отпуск. На пару недель. А может на пару месяцев. Пожалуйста ни с кем не контачь. В крайнем случае — только в крайнем случае, если опасность будет реально угрожать жизни людей или твоей собственной жизни — сообщишь дежурному. Больше ничего и не с кем, пока я не вернусь. Режим радиомолчания. Дело твоё я подчистил и убрал в дальний ящик. Наехать на тебя не смогут. В крайнем случае — предложат доброволку. Сам смотри. Отношения «куратор-агент» — вещь тонкая, почти интимная. Решай сам. Но имей в виду — могут и слить за один раз, как гандон. Тут голову в два счёта сложить можно. Нет ни одного нелегала, которого не провалили. Не в бирюльки играем.
Ежели от меня придет человек, то он назовёт пароль.
— Я вас лучше подожду. Таких как вы — больше нет. А какой пароль, Михал Ваныч?
— Вы читали «Прощай оружие, Хемингэуя?», отзыв «Нет, но я смотрел экранизацию». Ответ «Ну, экранизация это уже не Хемингуэй». Запомнил?
— Так точно. Экранизация это уже не Хемингуэй.
— Молодец, пацан. Самое главное — закаляй волю. Бегай кросс на пару километров, чтоб на последних приползать к финишу. Научишься себя контролировать в самые тяжёлые последние минуты марафона — передавишь любого. Всегда помни о цели. Имей в себе стержень. Постоянно. Не будет стержня — загремишь ты со своим характером в приключения. Если нет куратора рядом, сам будь себе куратором. Не делай резких движений. Быстро следует принимать решения, но действовать надо с некоторой ленцой. Знаешь японскую мудрость: «Думать надо быстро, а если и не быстро, то не более чем за 7 вдохов и выдохов принять решение, иначе ты не самурай, а жалкий ронин».
— Михал Ваныч, а кто этот Ронин?
— Ронин-то?
Михал Иваныч впервые за встречу хохотнул:
— Ронин — это майор из ОБХСС. Ты главное — дыши, когда думаешь и считай до ста перед тем как исполнить решение. Иначе загремишь, Шурик. Провалишься. Помни об этом.
С тех пор как отрубило. Михал Иваныч не позвонил ни через две недели, ни через месяц, ни через полгода. А через год я уже числился в республиканском розыске с украденными деньгами. Как водится, быстро принял решение и тут же, не посчитав до ста, как жалкий ронин, рванул в Москву, в бега. Потом, как и предсказывал мой куратор, я «загремел».
Провалился на шесть с половиной лет.
А сегодня вот с лёгкой подачи Малявина, я просто добавил к магическому номеру единицу и в трубке пошёл вызов. С первым щелчком раздался голос дежурного.
— Слушаю вас.
— Драсте. Мне бы с Михаилом Ивановичем поговорить, если можно?
— С каким Михаилом Ивановичем?
— С Полуниным.
— Нет у нас здесь такого.
— То есть как нет? Вы уверены?
— Вы, очевидно, ошиблись номером.
Я буквально увидел как он опускает трубку и заорал: — Нет-нет! Я не ошибся! Мне бы Михал Ваныча!
Мою овладела паника. Номер сработал, но со просто мной не хотели говорить. — Повторяю, вы не туда попали.
