— А знаете, что Михал Ваныч. Кроме того, что я стал сам себе противен, когда мы разрабатывали Саида Аюб Хана, я еще и его невесту обесчестил. Может быть эту туркменку в Пешаваре теперь камнями закидали. Ведь культура этих территорий ставит непорочность дев выше человеческой жизни. И чего ради все эти жертвы? Не хочу больше исподтишка гадить людям с которыми работаю. Ради Северо-Афганской Народной Республики? Мне американцы в сто раз ближе чем все ваши дустумы, курбаши и юртбаши.
— А при чем тут дустумы или юртбаши? Здесь же интересы России, Шурик, Родины!
— А с каких пор Россия мне стала родиной? Я в СССР родился. А подписку вам давал. Когда вы в КГБ ещё были. Где сейчас СССР? Где сейчас комитет? Чего стоит моя подписка?
— Значит совсем не болит сердце за Россию? Так что ли получается? Внутри ничего уже не шевелится?
— Получается не шевелится. Россия от меня регистрацию требует, когда я в Москву приезжаю. Россия не признает меня русским. Я чурка с глазами для великороссов. Отчизна бросив республики и нас бросила, как солдат на поле боя.
— Ах вот значит как оно выходит. У него, видишь ли, претензии к России. У него видишь ли новые друзья объявились, так получается? Да кто ты такой, иван, блин, не знающий родства! Космополит.
— Да. Страна лопнула и вместе с ней все принципы. А насильно мил не будешь. И Ван Эппс мне очень нравится. И Америка. Принстонский университет это для меня авторитет. И подличать на Дона как подличал на Саида Аюб Хана, я не буду. Пускай остаётся американская база в джамахирии. Вы знаете как Карши за её счёт поднялись? Рестораны, гостиницы, дискотеки, магазины. Знаете сколько местных акакий акакиевичей работой «пендосы» обеспечили? И платят по-человечески. Да что там Карши, люди с Бухары, с Самарканда, с других областей едут туда работать. Где она ваша Россия? Что она нероссийским русским даёт? Северо-Афганскую Народную республику?
— Вот как ты запел? Умник. Ван Эппс это враг. Враг, понимаешь? Их годами учат уничтожать русскую государственность и культуру. Порочат нашу историю. Выискивают реперные точки нашей национальной и оборонной концепции и подкапывают под них. Видят только негатив. А ты и уши развесил. Рыжий самый настоящий профессионал. Так загипнотизирует тебя пойдёшь завтра сам пояс шохида натягивать. Сеть которую паучишка Эппс в Томске сплел, наши товарищи до сих пор распутать не могут. Вот так-то вот. Я — твой куратор. Ты раньше делал, что я тебе говорю и дальше будешь делать. Для начала ты у меня на базу сегодня опоздаешь — вдруг накладка выйдет с самолётом? А потом Донован Ван Эппс твоё настоящее резюме прочтёт. Чем ты в Папской колонии занимался, чем в Зангиотинской. Ну и Шпиги твоему инфу солью. Найду способ. А как тебе такой сценарий? Нужен ты будешь Эппсу если тебя на базу перестанут пускать?
Я больше эмоциями управляем, чем мозгами, логикой. Я из тех кто, оказавшись загнанным в угол взрывают себя вместе с противником. Вернее, раньше я таким не был. Я бы сдался и пошел противнику в услужение. Но после Зангиоты что-то изменилось во мне. Повзрослел. Да, я сливал по-молодости Саида Михал Ванычу, потом был лучшим учеником в папской школе стукачей, потом служил гадом в Зангиоте. Мне надоело бояться всесильных кураторов этого мира. Ведь когда исчезает страх начинаешь видеть красоту. Я был уже готов выкрикнуть «Аллаху Акбар» в лицо моего православного куратора, когда он поставил мне мат в один ход:
— Выполним задание — гарантирую российское гражданство без проволочек.
Я сразу вспомнил, как сегодня Анна умоляла меня вывезти ее из ВВП Джамахирии на чистую русскую воду в Московию. А я стоял перед ней голый на коленях и клялся, что все для этого сделаю. Михал Ваныч знал куда ударить. От всего пафоса моего маленького бунта не осталось и следа. Я сдулся и упал к его ногам использованной резинкой.
— Ладно, Михал Ваныч. Только мне пожалуйста заверните два гражданства. Мне и моей скво.
— Ну вот. Становишься настоящим профессионалом, Шура. Профессионалы вне эмоций. Это хорошо. Это очень хорошо.
Сомневаюсь, что на свете есть много людей, которые так сильно мечтали вернуться домой из первой поездки заграницу, как мечтал об этом я. Буквально считал минуты вязкого кандагарского времени. У вас есть часы. У нас есть — время.
Моя первая в жизни виза похожа на акцизную марку на блоке дешёвых индийских сигарет. На фоне бесформенных очертаний современного Афганистана кучка арабских буковок и цифр. Виза.
На фотках детей олигархии гондольеры из Венеции и театр Ла Скала. А на моих — мост сложенный через горную речушку из сожжённых танков Т- 64. Сбитый старичок Ми-6 лежит на мятой бочине, а на нем, как на детской площадке скачут афганские детишки. Наступившая на пехотную мину-ловушку корова мирно пасётся на трёх ногах…
