Бегом на шпильках полностью

— Пойми же, Натали. Ты — это не то, сколько ты весишь. Твое тело — это всего лишь… контейнер. То, что делает тебя особенной, не посредственной, находится внутри. Твое остроумие, твоя сообразительность, твое обаяние, твои капризы и даже твоя глупость. Ты никогда и не была посредственной, Нэт. Ты была — и осталась — моей лучшей подругой. Тебе совершенно не нужно морить себя голодом, чтобы доказать свою незаурядность. Посмотри, что с тобой стало, ты практически испарилась, превратилась в какой-то бледный призрак. Я просто обязана сказать тебе: то, как ты выглядишь, — ненормально. Счастлива ли ты? Не думаю. Если счастье — это то, что тебе нужно от жизни, то поверь: просто похудев, ты его не найдешь.

— Так же, как и растолстев, — резко отвечаю я. — И вообще, я не чувствую себя худой.

— Анорексики никогда и не чувствуют себя худыми! — орет она. — Об этом все знают! Если так пойдет и дальше, ты все время будешь думать, что надо похудеть еще. И еще, и еще, — и так до тех пор, пока, проснувшись в одно прекрасное утро, не поймешь, что умерла.

Я бы поспорила с ее логикой, но не могу прийти в себя от неосторожной словесной пощечины, которую она мне только что влепила.

— Я не… — захлебываюсь воздухом, — я не анорексик!

Бабс пристально смотрит на меня.

— Возможно, еще нет. Но уже недолго осталось. Ты вся как-то ужалась. У тебя даже голова похудела! Если говорить честно, меня совсем не удивляет, что тебя уволили. Буду с тобой откровенной до конца: это уже вообще никого не удивляет. Тебя просто больше нет — вот и все. Это все равно что разговаривать с зомби. Ты едва существуешь физически, а духовно — вообще не существуешь уже давно. Ты практически никуда не выходишь: последний раз, когда мы ужинали в ресторане, ты весь вечер размазывала картофельный пирог по тарелке, словно четырехлетняя девчонка…

— Я не ем мучное, — отвечаю я.

— Нэт, это все отговорки. Все равно что сказать: я не ем цыпленка, потому что мне не нравится, как он выглядит в разрезе.

— Я чувствую себя толстой.

— Да ты так отвечаешь на любой вопрос! — кричит она. — Неужели ты… никогда не чувствуешь себя голодной?

Я и сама не уверена, что знаю ответ.

— Я просто хочу иметь тело с острыми углами, — отвечаю я, понимая, что Бабс все равно не позволит мне увильнуть от ответа. — Иногда я чувствую себя голодной. Вообще-то я постоянно голодная. Но, с другой стороны, когда я не ем, то чувствую себя лучше. Чище. Чувствую пустоту и легкость внутри — и это восхитительно. Чувствую, что мне все по плечу. Что я, к примеру, могу летать.

Бабс качает головой.

— Нэт, — тихонько произносит она, — ты же не святая, ты обычный человек. Никто не ждет от тебя ни безупречной чистоты, ни совершенства. Как бы мне хотелось, о боже, как бы мне хотелось, чтоб хотя бы раз, хотя бы один раз, мать твою, ты забыла про свою грязную посуду. Осталась невозмутимой, если кто-то случайно загнет уголок ковра. Стоит кому-нибудь сходить в твой туалет, — и ты уже несешься туда, галлонами сливая отбеливатель в унитаз. А если кто-то посидит на твоем диване, то не успеет он встать, как ты уже тут как тут: поправляешь подушки. Ты совершенно не позволяешь себе расслабиться! Хотя бы иногда заняться сексом…

— Неправда. Я занимаюсь сексом с Крисом.

— Это кокаиновый секс! Кокаин — наркотик для людей с пониженной самооценкой! Самообман! Не знаю, каким боком тут вписывается он, но трахается с ним отнюдь не Натали Миллер. С ним трахается наркотик!

Мне хочется кричать, что я давно уже соскочила с кокаина; что от вечно сопливого носа у меня развивается паранойя; что мне известно, почему ей не нравится Крис: потому что он не Сол, надежный, занудный Сол. Мне тут все уши прожужжали про то, что я, мол, «не расслабляюсь», и при этом Крис Пудель, — вакханальный Крис, который плюнет в глаза всякому, кто лишь заикнется о женитьбе, — отбрасывается в сторону, так как он, видите ли, дурно на меня влияет! Чего ей, в конце-то концов, от меня нужно?

— Если ты расслабилась из-за наркоты, то это не в счет, — продолжает брюзжать Бабс. Судя по всему, она могла бы поучить смыслу жизни самого далай-ламу. — Это всего лишь бегство от самой себя. Мне же хочется, чтоб ты расслабилась по-настоящему, чтобы ты стала довольной собой. А для этого нужно посмотреть на себя со стороны и принять то, что видишь. Какая радость в том, чтобы быть железной леди? Разве это победа? По правде говоря, я даже рада, что ты потеряла работу. Потому что эта работа лишь усугбляла твои проблемы.

Я знаю, ты обожаешь балет, но для тебя ужасно вредно все время видеть вокруг себя эту железную дисциплину, это ежедневную демонстрацию силы воли. Ты не можешь состязаться с ними. Я знаю — это искусство, это удивительно, захватывающе, бесподобно и все такое прочее; но это еще и нарциссизм. Ведь им целыми днями приходится торчать перед зеркалом, — а это последнее, что тебе нужно. Что тебе действительно нужно, так это нормальная компания, с кем можно запросто съесть пару пирожных, набрать пару лишних фунтов и при этом не чувствовать никакой вины.