Занятый описыванием вскрытых полостей – брюшной и грудной – и черепа Трущенко не заметил, как в кабинет вошел и стал за его спиной высокий костистый человек с лицом, словно грубо вырезанным из потемневшего от времени дерева. На нем были очки без оправы, скрывающие выражение глаз.
– Вы пишете, что воды в мелких бронхах нет?! А куда же она подевалась, если человек утонул?
– А? Кто здесь? – Трущенко обернулся.
– Академик Владимир Андреевич Нежков, ваш покорный слуга.
– Вы такой большой, а вошли неслышно. Этот человек не утонул. На плевре нет пятен Рассказова – Лукомского – Пальтауфа. Его убили ударом заточки в сердце, а уж потом затащили в озеро.
– Уважаемый Леонид Ярославович, давайте с вами вначале все обсудим, и лишь после этого вы начнете писать акт исследования трупа. Вам же не занимать опыта, и вы наверняка не хотите, чтобы из-за какой-то неправильно оформленной бумажки эти очумелые правозащитники подняли вой на всю страну. Они только и умеют, что все ругать, пинать и ни с чем не соглашаться. Им дай любой повод, и они не утихнут до второго пришествия. Кроме как шуметь и обличать, они ничего не умеют и не хотят. Мертвых уже не воскресишь, а живых надо успокоить. Разберем все по пунктам. Почему это труп не опознан? Это Антон Кошкаров, больной из седьмого отделения Добываловской психиатрической больницы.
– Труп абсолютно не похож на Кошкарова. Он плотный, откормленный, и у него есть стальные зубы, а вот у Кошкарова…
– Мы же с вами, уважаемый Леонид Ярославович, не на симпозиуме по судебной медицине выступаем, а просто разговариваем, как два умудренных жизнью пожилых человека. Вы, переживший и Сталина, и Хрущева, и Брежнева, хотите нарваться на неприятности при демократах? Утопились двое больных, сбежавших из психиатрической больницы, Алексей Вородкин и Антон Кошкаров. Их измененные до неузнаваемости тела случайно нашли в озере через месяц после смерти. Вот и отразите это в своих актах. У вас что, с возрастом так ухудшилось зрение, что вместо этих умалишенных вам стали мерещиться другие люди? Тогда мы проведем медицинскую экспертизу на предмет вашей профессиональной пригодности. Для достоверности и убедительности я вызову бригаду врачей-экспертов из института, который возглавляю. У меня работают эксперты высочайшего класса, и их мнение оспорить практически невозможно. Когда требовалось, то они и членов ЦК КПСС осматривали на предмет психических отклонений, и те дрожали от страха! Никому не хочется быть умалишенным. Сейчас же позвоню в свой институт, им оформят командировки в Добывалово, и завтра они будут здесь. Послезавтра вы в лучшем случае напишете заявление об увольнении по собственному желанию. А в худшем – качество и профессионализм вскрытий, проведенных вами за последние годы, подвергнут сомнению. Придется вызывать экспертов-патологоанатомов и для их проверки. Возможна даже эксгумация некоторых трупов. Демократов хлебом не корми, а дай им кого-нибудь уличить в нарушении прав человека, пусть даже и мертвого. Экспертиза затянется на несколько месяцев, а может быть, и лет, поднимется шум, и на вас переведут все стрелки, касающиеся узников совести в вашей же психушке. Вы этого хотите?
– А чего хотите вы?
– Я хочу получить грамотные акты судебно-медицинского исследования трупов больных Вородкина и Кошкарова, умерших от утопления. Они добровольно утопились, написав перед этим общую предсмертную записку. А вам надо написать акт о том, что с ними произошло после утопления и месячного пребывания в воде. Как писать акты, вы знаете лучше меня. Я зайду за ними через два часа, – широко шагая костлявыми ногами, Нежков вышел на улицу.
Трущенко смотрел ему вслед как старая побитая собачонка.
В кабинет Софьи Николаевны Валко вошел мужчина лет сорока. Стекла очков скрывали его взгляд.
– Здравствуйте, Софья Николаевна.
– Это вы мне звонили?
– Да, я. Меня зовут Юрий Тимофеевич Миронов.
– А где же ваш пациент?
– Он ждет меня под окнами вашего офиса.
– Один?
– За ним присматривает мой охранник.
Софья Николаевна поднялась с кресла, подошла к окну и выглянула на улицу. К переднему крылу машины, стоящей у медицинского центра, прислонился небритый мужчина и безучастно смотрел вдаль. Его рот был открыт, а с нижней губы свисала слюна. По левой штанине его брюк поползло вниз мокрое пятно. Не шелохнувшись, мужчина продолжал смотреть вдаль. Из машины вышел крепкий человек, укоризненно покачал головой и втащил мужчину в кабину.
– Ему не помогли ни гипноз, ни психоанализ, ни мои установки на излечение. Я исчерпал все свои возможности и привез его к вам, – сказал Миронов.
– А кто порекомендовал вам обратиться именно ко мне? – спросила Софья Николаевна.
